Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 894
– Нет, – говорю, – а что?
– Отвари. Налей в кастрюльку морской воды, вскипяти, брось в кипяток картошку, подержи десять минут на огне, а после жарь. Картошка старая – для нового урожая ещё не время, и так выйдет гораздо лучше.
Сколько его знаю, никогда ещё он так сильно не отличался от нашего настоящего отца с виду и не разговаривал так похоже.
Джугану принялся объяснять отцу то же самое, что объяснял мне, но отец оборвал его, заявив, что всё это ему уже известно.
– У меня сестра ингумой была, Джугану, – сказал я. – Звали её Джали, и они с отцом где только не побывали.
– И всюду она становилась юной девушкой. Весьма привлекательной, знаешь ли, девушкой, – добавил отец.
Тогда Джугану поблагодарил отца за то, что тот взял его с собой.
– Это же вершина всей моей жизни, – признался он.
Выглядел Джугану в точности как крохотный, серокожий, беззубый старик, и я невольно задумался, сколько ж ему на самом деле лет. Тот, крючконосый, со светлыми волосами, с виду казался куда как младше отца.
– Не стоит думать, будто этого более не случится, – сказал ему отец. – Хочешь, вернёмся туда нынче же ночью?
Сколько раз я видел, как Жила подшучивает над матерью, и сам, бывало, розыгрыши устраивал – о-го-го, но чтобы после хоть кто-нибудь так удивился!..
– Вправду? Раджан! О, раджан, я… я…
Отец опустил ладонь ему на плечо.
– Вот мы с Копытом поужинаем, и отправимся.
– Море – нет! – возразила птица.
– Да, моря та лодка ещё не достигнет, однако мне неплохо бы как следует оценить скорость её хода. Идёт она по течению, а стало быть, ясное дело, довольно быстро.
После этого все мы надолго умолкли, задумались, вот разве что отец посоветовал заменить жёлтую морскую соль, принесённую мной вместе с перцем, на соль с молотым сельдереем.
– Только много не сыпь. Отмерь чуть-чуть, и довольно. Кстати, тебе самое время беконом и жаркой лука заняться. Начинай резать лук. Кубиками, не кольцами.
Тут он снова умолк, а после продолжил:
– Да, надо бы объяснить вам обоим, отчего мы не можем отправиться прямо к морю, как мы со Сциллой около недели назад. Чтобы попасть куда-либо, нам нужен тот, кто уже побывал там или где-то неподалёку. Отчего так, не знаю, но, кажется, иначе не выйдет. К примеру, я могу отправиться на Зелёный, что временами и делаю, поскольку бывал там во плоти. Могу отправиться в Круговорот Красного Солнца, что мы проделали меньше часа назад, поскольку вместе с Джали побывал там благодаря дюко Ригольо из Сольдо: в Круговороте он спал среди прочих спящих, а спящие, как известно, родом прямо оттуда. Однако к тамошнему морю я нас перенести не могу, так как на его берегах не был ни разу. Сцилла, конечно, была, но ведь Сциллы, по сути, среди нас нет…
Птица на его плече закаркала, однако просто по-птичьи, без слов.
– И ещё одно обстоятельство. Отправляясь куда-то, мы зачастую оказываемся примерно в таком же, в очень похожем окружении. Потому-то я и заманил тебя, Джугану, к нам на борт. Поскольку обещал Сцилле по мере возможности доставить её к морю родного круговорота. Когда-то мне довелось пройтись по дороге, тянувшейся вдоль берега Гьёлля, любуясь лодками, бороздящими его воды, и я надеялся, что, покинув Синий с лодки, мы перенесёмся на борт одной из тех, тамошних, лодок. Так оно и вышло, ну а что лодка шла вниз по течению – случайность. Везение чистой воды. Теперь режь картошку на ломтики, только будь осторожен: она ещё горяча.
Занявшись жаркой картошки, я снова вспомнил, как отец говорил, что той девчонки с нами на самом деле не было, и спросил его, где были мы, пока были там – там или здесь.
– Разом и там, и здесь, – ответил он. – Философы – должен заметить, сам я от философии далёк – утверждают, будто один и тот же предмет существовать в двух местах одновременно не может… однако любой из нас – отнюдь не единое неделимое целое.
– То есть мы частью остались здесь, а частью отправились туда? – догадался я.
Отец кивнул.
– И теперь, побывав на той лодке, идущей вдоль реки, полагаю, сможем туда вернуться, пусть даже лодка окажется в другом месте. Вечером попробуем и проверим, прав ли я.
За едой он объяснил, что поспешил с возвращением из-за тревоги насчёт нашей лодки – тем более что Малыш перенёсся с нами и, ясное дело, не мог за ней присмотреть.
– Вот это оказалось для меня неожиданностью, причём довольно-таки неприятной, – признался он, – хотя поглядеть, много ли в Малыше человеческого, оказалось весьма интересно.
Умолкнув, он обвёл взглядом западный горизонт.
– А насчёт меня как? – подал голос Джугану.
Отец отрицательно покачал головой.
– О том, что по духу ты – человек, я знал и раньше. Не забывай: я ведь по сию пору скорблю о приёмной дочери… и о приёмном сыне, тоже ушедшем из жизни.
С этим он тяжко вздохнул, и я заметил, как трудно ему сохранять обычный бодрый, безмятежный вид.
– Птичка… тут! – объявила его птица, спорхнув к нему на плечо.
– Да, и это – сущее благословение.
Угостив птицу ломтиком бекона, он опустил свою тарелку на палубу, под нос Малышу, хотя сам съел от силы пару ложек.
– Как ни жаль отвлекать тебя от еды, сынок, по-моему, нам самое время убрать лисель и зарифить грот.
Так мы и сделали. Стоило мне затянуть последний узел, нас нагнал шторм. Случалось мне, конечно, видеть шторма и похуже, причём дважды – по пути домой, с капитаном Вейзером, однако, пока ветер не стихнет, возвращаться в Круговорот Красного Солнца не стоило, а шторм унялся только часа через три-четыре после заката.
Спустившись в каюту, мы с Джугану и отцом разделись и по возможности обсушились. С огромным удовольствием растянувшись на койке, я тут же закрыл глаза, а потому никаких перемен вокруг, как в прошлый раз, не заметил.
В скором времени кто-то встряхнул меня за плечо. Открыл я глаза, гляжу – снова темно.
– Поднимайся, – слышу, – не то всё проспишь.
Как раз этого мне больше всего и хотелось, однако спустя минуту-другую до меня дошло, что лежу я не на койке, а на каких-то досках, и, кроме того, лодку качает не так, как обычно.
Наверное, некоторые из тех, кто возьмётся это читать, в лодках не разбираются, вот я для них и объясню: лодки все разные. Допустим, две лодки примерно одинаковой величины и похожие с виду порой ведут себя одинаково, но чтоб во всём одинаково – так не бывает. К примеру, «Самру», ту самую большущую речную лодку, на которой мы оказались, качает с борта на борт, причём, если подняться на верхние палубы, качает здорово, как будто на верхушке мачты обычной лодки.
Нашу же лодку обычно качало вдоль киля, а килевая качка – совсем не то, что бортовая. Бортовая гораздо мягче, плавнее, хотя мне всякий раз кажется, что лодка будет крениться на сторону, пока не перевернётся. Ну и вдоль киля нашу лодку качало куда сильнее, потому как она вчетверо короче.
Одним словом, поднял я голову, сел, но в темноте почти ничего разглядеть не смог и спросил трясшего меня за плечо, кто он такой.
– Джугану я, – ответил он.
Я аж вздрогнул, но тут всё вокруг озарило до белизны ярким светом. Гляжу – отец… стоит на бушприте, свет в руке поднятой держит, на плече у него его птица сидит, а девчонка, которую он называл Сциллой, тоже на бушприт вышла, даже дальше, чем он.
Тут он ладонь в кулак сжал, и свет погас, а вокруг сделалось черным-черно, будто в пещере. Вахтенные заговорили, расспрашивая друг друга, что происходит (как потом оказалось, они почти все спали на палубе). Слышал я и грохот сапог, но особого внимания на него не обратил. Вперёд двинулся и здорово опасался наткнуться на мачту либо свалиться за борт. Не помнил даже, везде ли на этой лодке вдоль бортов имеются леера: на нашей-то их нет вовсе. Так шёл я с опаской, шёл и вдруг столкнулся с кем-то – невысоким, волосатым, жёстким, точно скала. Столкнулся и сразу понял, кто это и насколько он опасен, и поспешил назваться:
– Это я, Малыш. Я, Копыто.
Случившееся дальше удивило меня, как и всё остальное, что только мне довелось повидать в Круговороте Красного Солнца, если не брать в расчёт самого последнего происшествия. Малыш с маху обнял меня, облапил, заухал: