Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 745
– Нет. Рысак не знал, что ты здесь.
– Так он бы потребовал, чтобы я выпивку заказал, а с гельтухами у меня – швах полный. Вишь, я с тобой чисто лилейно. Ну да, в ямах был. Только что оттуда. Ну да, пустой. Голый-босый. Только тебе, сударыня, край как нужен, а стало быть, отслюнишь ты мне сейчас десять карточек…
Абанча расхохоталась в голос.
– …Потому как я много чего тебе расскажу. А потом еще много чего другого разнюхаю, и мы с тобой снова в свойских, смекаешь?
– Откупоривай, наливай себе сколько хочешь, – велела Абанча. – Жаль мне тебя, потому и пою. И накормлю тоже, если у бармена что-то найдется.
– Кто такой Паук, знаешь?
– А стоит?
– Еще как, лохмать его, стоит. У тебя тут шпионы, так? Паук знает их всех. И меня тоже, только не знает, что я работаю на тебя.
– А ты на меня и не работаешь. Пока. Ладно. Допустим, этот Паук не выдумка. Кому он подчиняется?
– Советнику Потто. Правая рука его, можно сказать. О Краксе слыхала когда? А о Гираксе? Об Аплодонте? О Паке?
Абанча задумчиво наморщила лоб.
– Возможно, некоторые из этих имен мне и знакомы.
– Покойники. Все до единого. И я знаю, что с ними стряслось. А Паук – ихний хефе. Бывший. Где он сейчас и чем занят, я тоже знаю. И тебя мог бы к нему отвести. Ты небось не пожелаешь, но мог бы. А что они генералиссиму Мяту изловили, слыхала?
Абанча спрятала иглострел в кобуру.
– Она уже на свободе. Как мне сообщили.
– То есть полагаться на это не торопишься, а?
– Я верю тому, что вижу сама.
Зубр довольно осклабился.
– И правильно, сударыня, и верно! Ладно, слово-лилия, на свободе она. Могу тебе ее показать, и Паука в довесок – они как раз вместе. Только я, вишь, совсем как ты. Что вижу, тому и верю. А увидеть хочу гельтухи.
Абанча, выудив из порткарта карточку, щелчком отправила ее к Зубру через обшарпанный, сплошь в пятнах, дощатый стол.
Воровато оглянувшись на дверь в смежную комнату, Синель постучала о стекло ноготком. В стекле тут же возникло, слегка закачалось серое лицо смотрителя.
– Да, сударыня?
– Потише, ладно? – прошептала Синель. – Вон там, на той громадной кровати, кое-кто спит.
– Генералиссима Сийюф, сударыня. В мое поле зрения она попадает прекрасно.
– Верно, верно, но ты ж будить ее не желаешь, так? Вот и давай потише.
– Безусловно, сударыня. Однако возьму на себя смелость посоветовать, сударыня: затвори дверь. Так будет надежнее.
Синель энергично, встряхнув малиновыми локонами, замотала головой.
– Не пойдет: ну как проснется, а я не увижу? Слушай внимательно. Дворец Кальда знаешь?
– Разумеется, знаю, сударыня.
– Я оттуда три, а то и четыре раза спрашивала кой-кого по стеклу, понимаешь? Хозяин… кальд то есть, разрешил по дружбе. Скажи, в том стекле смотрителем тоже ты? Не с тобой ли я тогда говорила?
– Нет, сударыня. В каждом стекле свой смотритель, сударыня, однако я могу пользоваться всеми прочими и советоваться с их смотрителями, буде возникнет нужда.
– Вот и чудесно: тот мне Чистика ни разу найти не смог, а я, как пришла сюда с генералиссимой Сийюф, увидела твое стекло и с тех самых пор ждала случая попробовать, только чтоб не при ней, потому что Чистика хочу отыскать. Да, знаю, что Чистиков в городе куча. Можешь не напоминать. Который мне нужен, живет в Орилье. Его теперь Пророком Чистиком все зовут. Здоровенный такой, из себя более-менее ничего, только нос сломан и…
– Да, сударыня. Я его обнаружил. Задача отнюдь не из сложных: слова «пророк» оказалось вполне довольно. Желаешь поговорить с ним?
– Же… нет, погоди-ка. Если я буду с ним говорить, он же меня увидит, верно?
Серое лицо закачалось, заплясало в пустоте, будто плавающая у берега озера бутылка, потревоженная легкой рябью.
– Если угодно, разговор можно отложить до тех пор, пока ты, сударыня, не оденешься.
– Да ладно, не надо. Лучше просто скажи, где он.
– В Великом Мантейоне, сударыня. Насколько мне известно, две улицы к северу и одна к западу.
– Ага, знаю, знаю. Слушай, так он, Чистик, вправду там? Сейчас вот, сию минуту, там, в Великом Мантейоне?
– Совершенно верно, сударыня.
– С ним все в порядке? Живой? Может, ранен?
– Выглядит несколько утомленным, сударыня, но в прочих отношениях, насколько я могу судить, чувствует себя превосходно. Так, значит, беседовать с ним ты не станешь?
– По-моему, о нас с генералиссимой ему лучше не знать. Не показывать ему ничего этакого… а если даже дверь закрыть, он же все равно будет спрашивать, что я тут делаю.
Серое лицо степенно, понимающе качнулось книзу.
– Весьма дальновидно, сударыня.
– Да уж, еще бы. Погоди, мне поразмыслить надо.
– С радостью, сударыня.
Около минуты тишину в Органистровых Покоях нарушало лишь похрапывание Сийюф.
– Так. Сейчас тебе, смотритель, выдастся работенка потруднее, – наконец объявила Синель.
– Трудности нас закаляют, сударыня.
– Хорошо, вот тебе для закалки. Мне нужно перекинуться парой слов с дамой по имени Орхидея. Отыщи ее или кого-нибудь, кто сможет передать ей от меня весточку. Который час?
– Два двадцать одна, сударыня. Утро фэалицы, сударыня. До ростени менее четырех часов.
– Этого-то я и боялась. Ладно, если не можешь, так и скажи. Не обижусь ничуточки.
– Приложу все усилия, сударыня, но, должен заметить, Орхидея – имя, также распространенное весьма широко. Дополнительная информация может изрядно ускорить дело.
– Еще бы. Эта Орхидея – хозяйка желтого дома на Ламповой. Задами дом выходит на Музыкальную. Напротив – то есть на Ламповой – кондитерская лавка. Сама Орхидея – толстуха лет, наверное, сорока – сорока пяти…
– Этого довольно, сударыня. Я опознал ее. В ее личных покоях есть стекло, а хозяйка сейчас в смежной комнате, готовится отойти ко сну. Угодно ли тебе вызвать ее к стеклу?
– Знаю я это стекло. Не работало оно сроду.
– Отнюдь, сударыня, стекло в полной исправности, хотя не обслуживалось в течение… восемнадцати лет. Угодно ли тебе поговорить с Орхидеей?
Синель кивнула и спустя полминуты увидела Орхидею, вышедшую к собственному стеклу в черных кружевных панталонах и небрежно накинутом пеньюаре.
– Синь?! Как ты ухитрилась включить эту штуку?
– Без разницы, включилась – и ладно. Орхидея, мне нужна помощь, только с этого и тебе самой обломится кое-что. Может, карточка, а может, и больше.
– Слушаю в оба уха, – кивнула Орхидея, пожирая взглядом богатство обстановки Органистровых Покоев.
– Ладно. Вишь, баба в соседней комнате дрыхнет? Так это тривигантская генералиссима. Сийюф звать.
– Везучая же ты, Синь…
– Может, и так, но штука вот в чем: мне ноги делать пора. Фиалка – как, не особо нынче заезжена?
Плечи Орхидеи, всколыхнувшись, опали книзу, будто тесто в квашне.
– Какое там «заезжена», Синь: времена-то сейчас, сама видишь… Ты где?
– В «Горностае». Комната семь-девять, запомнила? Двойная комната – то есть и седьмая, и девятая тоже. Наверху, прямо возле большущей лестницы. Сийюф пятерку мне отслюнит запросто. Пятерка для нее – тьфу! А Фиалке наверняка еще больше достанется, если взмылит ее как следует. Скажи ей: пускай собирается и живо сюда, на холм, в обжималки играть. Сийюф пусть назовется моей подружкой: услышала, мол, от меня, как здорово я тут развлекаюсь, и тоже заглянуть, поразвлечься решила. Буду уходить, дверь оставлю незапертой, только… – В голосе Синели зазвучали стальные нотки. – Только половина – моя. Прокатить меня даже не думай.
– Само собой, Синь.
– Я при самом кальде теперь состою… – Склонившись к ковру под ногами, Синель нащупала сброшенный строфион. – А значит, наверняка частенько смогу что-нибудь этакое тебе подкидывать. Только гляди, Орхидея, чтоб без гнилух. Одно мое слово – и закроешься навсегда.
– Ты вправду хочешь все это до конца довести? – вполголоса спросила Гиацинт.
Казалось, требовать ответа попросту глупо, однако Шелк серьезно кивнул.