Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 744
Шелк покачал головой, но тут же сообразил, что Гиацинт его жест не виден.
– С чем же?
– С парой сшитых м-матерью платьев и ее зонтиком. Больше ей… нечего было мне дать. Большой такой зонтик, зеленый… сколько лет его берегла, а теперь даже не представляю, что с ним стряслось. И есть у меня только тряпки, что на мне, платье, которое Орхидея обещала вычистить, Клещ да карточка денег… а задолжала я ей целых семь. Многовато за все, на что она расщедрилась, но что я могла сказать?
Шелк поднялся на ноги.
– Что расплатишься с нею позже. Если что, так ей и ответь.
– З-з-знаешь… – Дрожь в голосе Гиацинт переросла в приглушенные всхлипывания. – Ты учишься, учишься на глазах. Послушай, я же всех слез так и не выплакала. Вот поплачу еще… еще малость…
– Врозь!
– Вечером. Перед сном. Я перед сном почти всегда плачу, и во сне тоже… с-случается… Ай! О, Фелькс!
– Что с тобой? – забеспокоился Шелк.
– Пойди, встань в дверях. Затвори их за собой. Только скорее, не спрашивай ни о чем.
Шелк, не прекословя, пошел к дверям.
– Клещ? Клещ, ты здесь? – донеслось из мрака.
– Возни Леща! Подь дыми!
– Ладно, кончай меня за подол дергать.
– Лег кий! Сосед пружинка!
– Я ж не рассказывала, зачем его раздобыла? Все, двери можешь открыть. Хотела Киприде в дар принести и попросить, чтоб она мне тебя вернула.
Шелк вновь – в который уж раз – лишился дара речи.
– Рынок уже закрылся, но кое-кто из тамошних шпанов по живности там есть всегда. Сунула я сторожу карточку, чтоб впустил, и набрела на Клеща. Этот хлюст сказал, говорящие звери лучше всего.
– Да, я тоже об этом слышал… и, несомненно, от того же самого торговца.
– Я ему шею обвязала бечевкой и держала, пока искала свои пожитки. Порой в зубах… а когда разревелась, ногой ее придавила, только он от нее как-то избавился. То ли узел распутал, то ли дотянулся и перегрыз. Все, думаю, сбежал…
– Низ бей жаль!
– Верно, верно, не сбежал, а ведь знал, что я сделать-то собираюсь, иначе не упрашивал бы тебя пощадить, – подтвердила Гиацинт. – Ну а потом, – продолжила она, обращаясь к Шелку, – вижу: все идут в этот большой мантейон на холме, и сама туда же пошла.
– Понимаю.
– Однако ног-то он, отвязавшись, делать не стал. Почему так, Клещ?
– Низ бей жаль! Крыса вицу неб рос сил!
– Что верно, то верно…
Оставив Клеща, Гиацинт вновь переключилась на Шелка:
– Так вот, я к чему веду-то… ты – человек вправду верующий. Сама я – нет, но от тебя же могу научиться.
Шелку невольно подумалось, что лучше бы ему самому поучиться у нее, но…
– Наставник я, прямо скажем, далеко не из лучших, но, если хочешь, попробую.
– Ты говорил, мы, закончив тут, отправимся во Дворец Пролокутора. Если это из-за меня, не надо. Не обязательно.
Шелк улыбнулся.
– А приносить Клеща в жертву ты раздумала?
– Если тебе так хочется, принесу.
– Мне мели Леща кожи ком! – запротестовал Клещ.
– Ну, лично я не вижу в этом смысла.
Тут к ноге Шелка прижалось нечто большое, мягкое, однако, опустив руку к полу, он ничего не нащупал.
– Раз уж ты хочешь чему-нибудь от меня научиться, скажу так: богам – сие я выяснил на собственном опыте – не слишком-то дороги наши дары. Если они и склоняют слух к нашим просьбам…
Нечто большое и мягкое снова прижалось к ноге, да с такой силой, что Шелк чудом не рухнул на пол.
– Что там?
– Сам долго понять не мог, но теперь, кажется, знаю. Орев еще в коридоре предупреждал, и мне следовало догадаться, чьи я слышу шаги, сразу же, как только он улетел от меня. Мукор зовет этих зверей рысями. Одна из них сейчас здесь, с нами.
– Рыси… это вроде нетопырей? – встревожилась Гиацинт.
– Нет. Вроде кошек.
– А я… а меня толкнул кто-то громадный, как большой пес.
– Все верно, рыси – хоть и кошки, но крупные, – подтвердил Шелк. – Впрочем, что толку в моих описаниях, если ты можешь увидеть ее сама? Мастер Меченос, будь добр, принеси свечу!
– Крупные кошки?! – в ужасе ахнула Гиацинт. – Те самые, которых талос во двор по ночам выпускал?!
– Они во всем слушаются Мукор, помогают и ей, и нам, – как можно увереннее, беззаботнее успокоил ее Шелк. – Полагаю, именно этой хотелось бы, чтоб мы отвезли ее во Дворец Кальда: ведь Мукор сейчас там.
Из темноты донесся приглушенный вой, чересчур басовитый, звучный для крохотного Клеща.
Переступив порог, Абанча огляделась вокруг. Заведение пустовало: кроме мирно спавшего за столом старика да пузана, занятого мытьем глиняных кружек, в зале не оказалось ни единого человека.
– Бармен?
– Он самый, сестренка. Выпить желаешь?
Абанча отрицательно покачала головой.
– Ко мне положено обращаться «полковник». Пока мне от тебя что-то нужно, можешь, конечно, звать и сестренкой. Но когда тебе что-то понадобится от меня, зови полковником. Тогда, может, просьбу и выслушаю.
Пузан поднял взгляд.
– Ого! Сестренка, да я тебя хоть сейчас полковником назову!
– Хотя вряд ли. У тебя есть постоянный гость по имени Зубр.
– Имеется парочка, – подтвердил пузан. – Я бы с ходу и трех насчитал, только один в ямах нынче.
– Сейчас Зубр у тебя, в задней комнате. Ждет меня. Показывай, как пройти.
– Сестренка, у меня в задней комнате нет никого.
– Тогда подожду его там. Вон в той желтой бутылке, как я понимаю, сотерн? – осведомилась Абанча, кивнув ему за спину.
Пузан неопределенно пожал плечами.
– Вроде как…
– Принеси ее. И два чистых бокала.
– У меня и получше имеется, только стоит двадцать семь долек. А этот, на полке, по шестнадцать идет.
– Имеется – значит, неси. Счета для постоянных гостей ведешь? Заведи и мне. Зовут меня Абанча.
– То есть в долг записать? Сестренка, у меня… э-э, убери эту штуку!
– Мужчины, – с улыбкой процедила Абанча, огибая стойку. – Как вы на пики пойдете, если вас крохотным иглострелом так легко напугать? Доставай тот, лучший сотерн и бокалы. Не думаешь ли ты, оставив меня, послать за стражей кальда? Арестовывать офицера рани они, конечно, не станут, однако моему другу, Зубру, это вряд ли придется по нраву.
– У меня, сестренка, такого не заведено.
– Значит, мне не придется отдавать тебя под арест, когда они придут. И стрелять в тебя не придется. Признаться, такая мысль у меня возникала.
Услышав, как зазвенели бокалы в руке пузана, Абанча улыбнулась шире прежнего.
– Ступай первым. Не будешь шалить, считай, и бояться нечего.
Подталкиваемый в спину дулом иглострела, пузан сдвинул в сторону засаленную зеленую занавесь, заслонявшую вход в темный, узенький коридор.
– Знаешь, кажется, я догадываюсь, в чем суть твоей затеи с «Рысаком». Рысак – это ведь ты?
Пузан кивнул.
– Ваш суд заседает в Хузгадо, и обвиняемые по дороге туда заходят к тебе выпить. А те, кого оправдали, заходят и после. Сейчас зал пуст, потому что судебные заседания отменены.
Рысак, остановившись под дверью, нервно сглотнул.
– И в задней комнате тоже пусто. Хочешь – жди, только я закрываюсь…
Абанча покачала головой.
– Ладно, ладно, когда уйдешь, тогда и закроюсь. А если придет кто по имени Зубр, скажу, что ты здесь.
Распахнув дверь, Рысак уставился на неимоверно грязного, обросшего бородой человека за столиком с разинутым ртом.
Поднявшись, Зубр с преувеличенной учтивостью выдвинул из-под столика кресло.
– Я и забыл, что кальд их выпустил, – промямлил Рысак, стоило Абанче сесть. – Уйма на ногах еле держится…
– Я сам оттуда нарезал, – сообщил ему Зубр. – Пожрать притащи чего-нибудь. К ее счету припишешь.
Абанча, по-прежнему улыбаясь, согласно кивнула.
– Спасибо и за бутылку, и за прочее угощение, – заговорил Зубр, едва за Рысаком затворилась дверь. – Фартовая ты дамочка, сударыня. Понимающая. Только… – Тут он, понизив голос, перешел на свойский, доверительный тон. – Только за мной, должен тебе сказать, тоже не заржавеет. Дай Зубру кирпич – камнем отдарится. Хлопушку свою убрать не желаешь?