Главный инженер 5 (СИ), стр. 25

— Предлагаешь не переживать?

— Предлагаю переживать с пользой, — сказала она, поправляя лежавший перед ней блокнот. — Усиль безопасность и проверь, откуда они получили сообщения Риты. Но не делай вид, будто ты лично посадил Соню в машину и приказал увезти её на другой конец города. Ты физически не можешь за всеми уследить.

Она была права, и я не мог с этим поспорить, хотя раздражение на самого себя всё ещё теплилось, но где-то глубоко внутри. Наверное, пора и правда привыкнуть к тому, что я не всесилен. Самое обидное, что в прошлой жизни я чувствовал бы себя более комфортно, но не сейчас. К счастью или сожалению, но Смирнов стал более человечным, чем Орлов. Но поможет ли мне это вновь построить свою корпорацию?

Я развязал папку и достал первые листы. Светлана включила лампу и взяла карандаш.

— Начнём с того, в чём ты уверен, — сказала она, придвигая бумаги. — Пока без общей зачистки и твоих догадок. Что здесь настоящее?

— Большая часть старых записей. Почерк Петра Ильича, его сокращения и реальные адреса. Вот платежи Тарасу, я с ним как-то сталкивался, весьма неприятный тип. Он получал деньги за давление на жильцов и помощь нужным бригадам. Здесь упоминается тот самый Гриценко, что покрывал Сысоева, а рядом отмечены и другие подвалы. Сам же Сысоев записан сокращённо, вот только на первых листах, которые кажутся оригинальными.

Светлана просмотрела страницу и переписала несколько строк.

— Эти платежи можно подтвердить?

— Часть можно, если у жильцов сохранились квитанции, — ответил я. — По указанным работам можно провести осмотры. Если в бумагах значится замена стояка, а труба стоит со дня постройки дома, обман станет очевиден. У подрядчиков должны остаться банковские переводы или документы о закупках.

— Если они не успели всё уничтожить, — заметила она.

— Всё не уничтожат, — я покачал головой. — Фиктивная работа оставляет много следов. Деньги прошли через счёт, а значит, их можно как-то отследить. Чем длиннее цепочка, тем больше людей должны врать одинаково. Кто-нибудь обязательно перепутает дату или сумму.

Светлана перевернула лист и указала карандашом на фамилию.

— Этого подрядчика знаешь?

— Лично нет. Мелкая фирма, работала с крышами и подвалами. Судя по записям, получала заказы без конкурса и возвращала часть денег наличными. Обычная районная схема. Скорее всего, берут понемногу, но уже не первый год, естественно, после этого начинают считать воровство доплатой за стаж.

— А эта женщина?

— Бухгалтер. Проводила акты задним числом. Если поднять время создания файлов и проверить электронные подписи, что-нибудь найдётся.

Мы разбирали записи почти час. Настоящая часть папки оказалась скучной, а потому правдоподобной. Небольшие суммы и ремонты, которые существовали только в отчётах. В одном доме дважды меняли один участок трубы. В другом регулярно обслуживали вентиляцию, хотя жильцы давно заложили шахту кирпичом.

Пётр Ильич не строил сложных схем. Он кормился с района и позволял другим делать то же самое, пока они признавали его главным возле сейфа.

— Здесь материала хватит на несколько дел, — сказала Светлана, откладывая лист. — Подрядчики и председатели домов. До Артура, а я почему-то не сомневаюсь, что он в этом замешан, отсюда далеко, но безобидными исполнителями этих людей тоже не назовёшь. Из-за такой работы кто-нибудь мог погибнуть.

— Поэтому их нам и оставили.

Она подняла голову.

— Объясни.

Я достал новые страницы и положил рядом со старыми.

— Смотри. Здесь Пётр Ильич писал для себя, поэтому сокращал фамилии и путал даты. Ему не требовалось объяснять самому себе смысл каждой суммы. А эти листы будто составляли специально для следователя. Полные названия фирм и точные суммы. Это уже не личная бухгалтерия, а готовое признание.

— Тот подрядчик, которого ты проверял в машине, здесь есть?

— Вот его фирма. По этой записи она участвовала в платеже за восемь месяцев до регистрации.

Светлана открыла выписку на компьютере, сравнила даты и кивнула.

— Это уже серьёзно. Есть ещё несостыковки?

— На старой бумаге свежие чернила, да и нажим другой. Сама цепочка выглядит слишком удобной. Возможно, эти люди действительно связаны, но конкретные страницы подделали.

— Получается, старые записи выводят нас на низовых участников, а новые ведут к тем, кого кто-то заранее выбрал виновными.

— Именно. Эти люди перестали быть полезными или стали опасными. Петра Ильича уже списали, Сысоева сдал сам Артур.

Светлана положила карандаш.

— Как бы я не хотела, но мы всё-таки не можем сразу указывать на него.

— Понимаю, и всё же его почерк узнаваем. Он сдаёт собственных людей и делает вид, что помогает закону. Заодно обрывает связи, ведущие к нему.

— Версия похожа на правду, — согласилась она, скрестив руки. — Но врагов у тебя хватает. И не говори, что это не так, я ведь даже не проверяя тебя, вижу по глазам, скольким людям ты успел перейти дорогу. Кроме того, вокруг Петра Ильича были люди, о которых мы ничего не знаем.

— Не могу этого оспорить, недоброжелателей у меня и правда хватает, — хмыкнул я, но Света не разделила моего настроения. — Ты хочешь, чтобы я их всех перечислил? Письменно или можно устно?

— Прекрати, Максим, — устало вздохнула она и на мгновение прикрыла глаза, покачав головой. — Это уже не шутки, за тобой кто-то ходит и желает подставить или вовсе свести с в могилу. И чтобы его остановить, мы должны быть объективны. Здесь работал человек, который знал район и твоё окружение.

Я достал фотографию посредника, присланную Аней. Мужчина стоял вполоборота, и его воротник закрывал часть лица. Снимок был плохим, но одежда и телосложение совпадали с описанием Зинаиды.

— Меня беспокоит Аня, — сказал я. — Не потому, что она сознательно участвовала. Её выбрали слишком вовремя.

— Она уязвима и нуждается в деньгах. Её связь с тобой тоже легко проверить, — ответила Светлана. — Посреднику требовался человек, которому ты поверишь.

— Дело не только в этом. Сначала Зинаида сама назвала Аню. В ТСЖ бывали уборщицы и другие работники, но она вспомнила именно женщину, которую я когда-то защищал от Валеры. Через несколько часов Аня написала мне и принесла папку.

Светлана постучала карандашом по столу.

— Думаешь, Зинаиде велели направить нас к ней?

— Не исключаю. История слишком гладкая. Зинаида сказала, что Аня видела папку, а потом Аня появилась с той самой папкой и рассказом про открытый сейф. Если бы я не начал расспрашивать, мы получили бы удобную версию: Аня забрала документы, испугалась после пожара и передала их мне. Посредника в этой истории не существовало бы.

— Зинаида могла вспомнить единственного человека, который интересовался записями председателя, — заметила Светлана.

— Могла. А могла повторить заранее подсказанную фразу. Она выдаёт сведения частями и замолкает в удобный момент. Вчера назвала Аню, но не вспомнила никого, кто регулярно заходил в кабинет Петра Ильича. Это либо страх, либо подготовка.

— Я поговорю с ней ещё раз, — решила Светлана. — В спокойном месте, без соседей и пожарных. Проверим звонки перед возгоранием и выясним, откуда она знала, что Аня вернулась.

— Зинаида может ничего не знать.

— Скорее всего, так и есть. Если её использовали, то дали простую фразу и объяснили, когда произнести. Такие люди редко посвящают пешек, вроде Зинаиды в общий план.

— Если оценивать по формам, то я бы предложил Зинаиде другую шахматную фигуру, — усмехнулся я. — Но не будем иронизировать.

Светлана всё-таки улыбнулась, но почти сразу снова посмотрела на бумаги.

— Положение такое. Поддельные записи нельзя выбросить только потому, что их специально нам показали. Если подрядчики воровали и подделывали акты, ими займутся. Нам неважно, хотел ли владелец папки провести зачистку нашими руками.

— Согласен.

— Но каждый эпизод проверяем отдельно. Одних записей недостаточно. Нужны банковские операции и свидетели. И всё же мы будем и дальше копать под того, кто решил нам так «помочь», но без лишнего шума. Туда же отправим запись Ани и фотографию посредника.