Главный инженер 5 (СИ), стр. 24

— До благодарности Валере далеко.

Аня провела пальцем по краю чашки, потом глубоко вдохнула.

— Я сейчас живу в квартире подруги. Она уехала до конца месяца, поэтому там тихо и пусто. Сегодня вечером я свободна. Можешь сам проверить, насколько изменился мой вкус к мужчинам.

Она улыбалась и старалась выглядеть уверенной, но «Резонанс» показывал другое. Желание было, однако страх оказался сильнее. Аня не хотела возвращаться одна в квартиру, адрес которой знал неизвестный посредник. Ей требовался кто-то рядом, и по старой привычке она предлагала за безопасность то, чем раньше платила Валере за короткий покой.

— Сначала передадим папку Светлане, — ответил я спокойно. — Потом решим, где тебе безопасно переночевать. Если потребуется, найдём гостиницу под охраной.

Улыбка медленно исчезла.

— Я вообще-то не гостиницу предлагала.

— Я понял.

— И не хочешь? — спросила она уже без прежней игры.

— Сейчас это было бы нечестно.

Она снова улыбнулась, на этот раз без попытки соблазнить.

— Позвони вечером, хорошо? Просто расскажи, что происходит.

— Позвоню, не переживай. И обязательно всё расскажу. А за папку, — я похлопал по ней, — отдельное спасибо.

В такси я положил папку на колени. До прокуратуры было около двадцати минут, и было бы глупо тратить их впустую.

Сфотографировал несколько страниц и начал сравнивать записи. Большая часть выглядела подлинной. Бумага пожелтела, а чернила местами выцвели. Пётр Ильич писал неровно, фамилии сокращал, а некоторые даты и вовсе пропускал. Суммы исправлял поверх старых, а отдельные строки перечёркивал так, что их смысл окончательно терялся. Тарас (о да, и почему я не удивлён этому имени?) получал деньги за давление на жильцов. Гриценко передавал наличные за подвальные помещения. Сысоев проходил под сокращением «Сыс.», рядом стояла сумма и пометка «охрана».

Но вот ближе к концу почерк становился аккуратнее. Сначала я решил, что Пётр Ильич стал спокойнее и поэтому пишет лучше, но различия быстро стали заметны. Фамилии указывались полностью, вместо привычного «вент.» появилось «обслуживание вентиляционных систем». А назначения платежей описывались так подробно, будто автор заранее готовился к допросу.

«Аналитический взгляд» начал выделять несоответствия. Бумага была старой, но при этом чернила выглядели свежими. Нажим ручки отличался, как и наклон строк. Настоящие записи уходили вправо, а вот новые стояли почти ровно. Кто-то старательно копировал почерк Петра Ильича, но не смог повторить его привычку сокращать слова.

В этот момент зазвонил телефон, и на экране появилось имя Риты.

— Как Соня? — спросил я, приняв вызов.

— Недавно проснулась, — устало ответила Рита. — Почти не разговаривает, сидит рядом и смотрит мультики. Врач сказал, что после такого это нормально. Славка привёз продукты и поставил новый замок, хотя я его не просила.

— Он сам приехал?

— Да. Ещё осмотрел лестницу и окна во дворе, потом ушёл на заявку.

В голосе Риты уже не было паники, зато чувствовалось решение, которое она долго не решалась произнести.

— Максим, я хотела сказать… Я больше не могу работать в «Основе».

Я закрыл папку и прижал её ладонью.

— Хорошо.

Рита замолчала, явно ожидая спора.

— Ты даже не спросишь почему? — наконец произнесла она.

— Причина понятна, вчера похитили твою дочь. Ты боишься, что это повторится.

— Дело не только во мне, — быстро заговорила Рита. — Соня ни в чём не виновата. Я устроилась к тебе, а теперь возле дома дежурит полиция. Она вздрагивает от каждого звука в подъезде. Если бы я не пришла в «Основу», Игорю не дали бы машину и запись моего голоса.

— Да, и я не стану делать вид, что это случайность.

Она тяжело вдохнула.

— Значит, опасность пришла из-за тебя.

— Частично из-за меня. Врать не буду.

— Тогда я должна уйти, Максим. Я не могу снова рисковать дочерью.

— Если это твоё окончательное решение, я его приму, — сказал я, стараясь говорить ровно. — Мы полностью рассчитаемся и оформим документы без проблем. Но увольняться сегодня ты не будешь.

— Почему это?

— Потому что ты почти не спала и сейчас решаешь из страха. Я приеду после встречи со Светланой, и мы спокойно поговорим. Не как начальник с сотрудником, а как люди, которые вчера слишком много пережили. После этого скажешь окончательно. Как я и сказал, приму любой твой ответ и спорить не буду. Ты заслуживаешь уважение.

Рита долго молчала. Потом в трубке послышался голос Сони, и она тихо ответила дочери, после чего снова обратилась ко мне.

— Ты приедешь к нам? — спросила Рита уже мягче.

— Да, после прокуратуры.

— Соня спрашивала про тебя. Она утром нарисовала рисунок и хочет показать.

— Тогда тем более приеду.

— Хорошо, — произнесла Рита, и в её голосе появилось облегчение. — Только не уговаривай меня остаться, чтобы защитить нас.

— Я редко уговариваю. Обычно объясняю последствия, а потом даю человеку самому выбрать разумный вариант.

— Это и называется уговаривать, Максим, — заметила она с усталой усмешкой.

— Значит, сегодня постараюсь делать это не так заметно.

Рита тихо рассмеялась.

— Ладно. Мы будем ждать.

Я убрал телефон и снова открыл папку. На одной из аккуратных страниц был указан подрядчик, якобы передавший неизвестной мне фирме крупную сумму несколько лет назад. Рядом стояли полное название и фамилия директора. Запись выглядела слишком полезной, настолько, что я невольно усмехнулся такой «простоте».

После чего закрыл папку и затянул тесёмки. Часть записей была настоящей, поэтому подделка сразу вызывала доверие. Между старыми листами кто-то вставил новые и нарисовал удобную цепочку виновных.

Мне передали не правду, а готовую версию, в которой уже назначили виновных и указали следствию нужное направление. Неизвестные спасли папку из огня не ради справедливости. Они заранее выбрали тех, кого собирались сжечь с её помощью.

Глава 10

Светлана ждала меня в кабинете. Пиджак она повесила на спинку стула, а возле компьютера оставила кружку с остывшим кофе. Я положил чёрную папку на стол и сел напротив. Плечо тут же заныло, напоминая, что за последние сутки я слишком часто считал себя здоровым. Света не стала открывать папку. Несколько секунд она молча разглядывала меня, потом нахмурилась.

— Как плечо? Только не отвечай, что оно пока на месте. Я спрашиваю, насколько сильно болит и не разошелся ли шов.

— Болит терпимо, шов цел. Лекарство выпил, поспать тоже успел. Для выходного день получился насыщенным, но жить можно.

— Выглядишь ты так, будто всю ночь тушил ТСЖ собственными руками, — сказала она, придвигая ко мне воду. — Выпей и не рассказывай, что бывало хуже. Я уже знаю эти слова.

Я послушался. Спорить с прокурорским работником, который смотрел на тебя как на плохо оформленную улику, было бесполезно.

— Пока я нужен людям, умирать не собираюсь, — сказал я, поставив стакан на стол.

Светлана не улыбнулась.

— Вчера похитили шестилетнюю девочку, а Сысоева и Кабана попытались убить. В это же время председатель ТСЖ устроил пожар. Не лучший момент для разговоров о смерти.

— Я не шутил.

— Тогда ещё хуже, — отрезала она, устало потёрла лицо и откинулась на спинку стула. — Ты опять считаешь себя виноватым?

Я посмотрел на папку. В ней хватало настоящей грязи, но кто-то добавил туда ложь, чтобы направить расследование в нужную им сторону.

— Соню выбрали не случайно. Рита работает у меня, а Игорь передал предупреждение именно мне. Получается, девочку похитили из-за моей войны.

— Связь есть, но вины твоей здесь нет, — спокойно ответила Светлана. — Игорь забрал ребёнка, а кто-то снабдил его машиной и записью голоса Риты. Ты этого не делал.

— Зато я привёл опасность в жизнь Риты.

— Возможно. Но ты же дал ей работу и помог вернуть дочь. Если станешь винить себя за всё, что делают твои враги, они быстро научатся тобой управлять. Достаточно ударить по человеку рядом, и ты сам побежишь выполнять их требования.