Главный инженер 5 (СИ), стр. 21

Пожарный в каске поднял ладонь, не давая нам пройти дальше.

— За ленту не заходите. Перекрытия целы, но штукатурка ещё сыплется. Всё, что нашли, уже собирают.

— Бумаги сохранились? — спросила Светлана.

— Частично. Взрывом их разбросало по кабинету и коридору, потом всё залило водой. Сейчас это мокрая каша, но эксперты разберут. Если текст не выгорел, восстановят.

Я присел у ленты и посмотрел на ближайшие листы.

— Что видишь? — спросила Светлана, встав рядом.

— Обычную серую схему. Ничего сверхъестественного, здесь вроде бы всё можно списать до административки, но точно не получить срок. Чёрной бухгалтерии здесь нет.

— Ты рассмотрел только несколько листов.

— Самое опасное жгут первым. Пётр Ильич открыл сейф, не нашёл нужную папку и запаниковал. Зинаида слышала, как он спрашивал, где она. Речь явно шла не о женщине.

Светлана осмотрела в кабинет.

— Папку мог забрать посетитель.

— Мог. Или её раньше вынес человек, которому председатель доверял. Аня видела записи и знала, что они опасны.

— Ты слишком быстро сделал её подозреваемой, — заметила Светлана.

— Не подозреваемой, а человеком, который рассказал не всё.

— Поэтому теперь поедешь к ней?

— Сейчас почти четыре утра. Даже у меня есть пределы приличия. Тем более, учитывая то, что она уехала из города.

— Тебя время суток раньше не останавливало.

— Сегодня я уже исчерпал запас самодеятельности.

Подошедший Петренко услышал последние слова и сразу достал телефон.

— Повтори, я запишу. Потом включу, когда ты снова полезешь на рожон.

— Лучше внеси в протокол. Такие признания должны храниться официально.

— Там и без тебя хватает фантастики, — сказал он, передавая Светлане исписанные листы. — Зинаида подтвердила визит мужчины и панику Петра Ильича. В конце снова стала утверждать, что ничего не видела. Я попросил подписать каждую страницу, пока память не начала «теряться».

— Что с камерами? — спросила Светлана, просматривая записи.

— Видео со двора забирают. Машина посетителя попала на две камеры, но номер грязный. Чёрный седан с мутной правой фарой, тут Жанна Сергеевна не ошиблась. Ещё есть запись, как мужчина выходит из здания. Лицо закрыто воротником.

Светлана отошла в сторону и сделала несколько звонков. Она потребовала сохранить записи с ближайших перекрёстков, проверить маршрут седана и сопоставить время пожара с действиями Игоря. Говорила спокойно, но было очевидно, что люди на другом конце отвечали слишком быстро. Видимо, её усталость отступала, когда появлялась настоящая работа.

Я ещё раз посмотрел на кабинет. Взрыв должен был уничтожить следы, но вместо этого разбросал их вокруг. Часть документов уцелела, однако главного среди них не было.

Чёрную папку вынесли заранее.

Оставалось понять, кто это сделал.

— Если Пётр Ильич очнётся и признается в поджоге, дело постараются закончить на нём, — сказал Петренко, когда Светлана вернулась. — Мотив понятный: испугался проверки и решил уничтожить бумаги. Посетителя назовут знакомым, который зашёл поговорить. Без лица и номера искать его будут долго.

— Поэтому показания Зинаиды нужно сохранить в первоначальном виде, — ответила она. — Объяснение Жанны Сергеевны тоже приложите.

— Она уже всё написала и добавила список машин за последние дни. Там номера, время и короткие комментарии. Возле одной записи указано: «Водитель был лысым и смотрел очень нагло». Не знаю, считать это приметой или личной оценкой.

— Считать полезной информацией, — сказал я. — Если Жанна Сергеевна отметила взгляд, значит, человек действительно выделялся.

— Я начинаю бояться ваших пенсионерок, — признался Петренко.

— И правильно. Пётр Ильич их недооценивал, теперь лежит под охраной.

Светлана взглянула на часы.

— Здесь мы закончили. Если председатель придёт в себя, сообщи мне до опроса. И не отдавай дело Кравцову или его людям.

— Дежурного я предупредил, но при распоряжении сверху понадобится бумага.

— Утром получишь, — пообещала она.

Петренко кивнул, потом посмотрел на меня.

— Соню уже привезли домой?

— Да, она с матерью.

— Тогда тоже иди домой. У тебя лицо человека, который сейчас начнёт действовать из чистого упрямства.

— Я действую только тогда, когда это необходимо.

— Это ещё хуже. Упрямый хотя бы иногда устаёт, а ты способен всю ночь раскрывать дела и искать преступников, при этом считать себя отдохнувшим.

Светлана проводила меня до моего подъезда. По пути она молчала, но когда мы дошли, тихо обратилась:

— К Ане без меня не ходи, — сказала она, повернувшись ко мне. — Если она действительно видела папку, за ней могут следить.

— У неё другой адрес и новая жизнь. Не думаю, что Пётр Ильич знает, где она теперь.

— Ты и сам понимаешь, что всё может быть. Но должна отметить, что сегодня ты вёл себя почти разумно: не полез в горящее здание и позволил полиции работать. Для тебя это серьёзный прогресс.

— Ещё немного, и меня наградят.

— Не торопись. До утра осталось несколько часов, ты ещё успеешь всё испортить.

Я уже собирался прощаться и идти к себе, когда Света коснулась моей руки.

— Соню нашли благодаря тебе.

— Благодаря общей работе. Помогли камеры и оперативники. Даже Игорь внёс вклад, когда купил водку возле магазина.

— Именно это я и хотела услышать, — сказала она, не убирая ладонь. — Ты наконец понял, что не обязан делать всё сам.

Я не ответил. За последние время вокруг меня действительно появилась система. Рита держала офис, Степаныч управлял мастерами. Петренко помогал в районе, а Светлана могла быстро поднять людей на поиск ребёнка. Раньше я назвал бы их ресурсами. Теперь это слово казалось неуместным.

— Поезжай домой, Света. Тебе тоже нужно поспать.

— В отличие от тебя, я хотя бы понимаю, что не железная.

Дюбель встретил меня у двери. Поднял хвост, сделал несколько шагов, потом обнюхал штанину и прижал уши. После этого демонстративно отошёл к стене. По его морде было ясно: хозяин опять принёс запахи, которые кот не одобрял.

— Согласен, день вышел паршивый, — сказал я, снимая куртку. — Зато Соня уже дома.

Дюбель сел в коридоре и принялся вылизывать лапу. Объяснение его не убедило.

Я убрал одежду в пакет, сходил в душ и проверил плечо. Шов не разошёлся, но кожа вокруг покраснела. Андрей за такое отношение к восстановлению выгнал бы меня из клуба и был бы прав. Я обработал рану, выпил лекарство, затем открыл сообщения.

Рита написала, что они добрались. Соня легла рядом и уснула, не выпуская материнскую руку. Возле подъезда стояла патрульная машина. Славка тоже успел написать. Он узнал о случившемся от самой Риты и собирался немедленно приехать. Я велел ему оставаться дома и утром быть на связи. Чуть позже он ответил: «Понял. Если понадоблюсь, сразу звони».

Я лёг. Дюбель некоторое время ходил по кровати, потом устроился у ног. В квартире было тихо, но уснуть я не мог.

За один вечер Игорь получил машину и сведения о Соне. Петра Ильича заставили уничтожать архив, а Сысоева с Кабаном попытались убрать в тюрьме. А вчера неизвестные фотографировали моих людей возле гаража.

По отдельности события ещё можно было объяснить. Игорь ненавидел сестру, председатель испугался проверки. У Сысоева с Кабаном хватало врагов, а машина возле гаража могла принадлежать слишком любопытному клиенту.

Вместе всё выглядело иначе.

Противник больше не делал один ход за раз. Он проверял, сколько проблем я выдержу и кого стану спасать первым. Пока пожарные тушили ТСЖ, полиция искала Соню. Пока мы занимались Игорем, кто-то уже увозил чёрную папку.

При этом в операции чувствовалась спешка. Осторожные люди не поручали важную часть пьяному Игорю и не заставляли Петра Ильича жечь бумаги возле старого газового баллона. Кто-то нервничал и потому начал ошибаться.

Это давало шанс, но не делало ситуацию безопаснее.