Главный инженер 5 (СИ), стр. 20

— Пётр Ильич жив? — спросил я.

— Жив, надышался дымом и потерял сознание возле запасного выхода. Пожарные вытащили. Ожоги небольшие, но его оставили в больнице. Я поставил сотрудника возле палаты, потому что наш председатель внезапно стал ценным свидетелем, хотя умнее от этого не сделался.

— Что рвануло?

Петренко кивнул на чёрные окна.

— Старый туристический баллон. Как сказала бухгалтер, лет десять стоял на шкафу на случай отключения электричества. Зачем держать газ в кабинете, где есть чайник и отопление, никто объяснить не смог. Пётр Ильич сложил бумаги в железную корзину, полил водкой и поджёг. Видимо, рассчитывал устроить небольшой костёр, как в кино. Пламя перешло на шкаф, баллон нагрелся, а председатель получил ускоренный урок пожарной безопасности.

— Он сам рассказал?

— Зинаида видела, как всё началось. Есть бутылка с его отпечатками и свидетели, которые слышали, как он кричал, что всех посадят. Картина понятная, даже слишком.

Светлана посмотрела на здание.

— Других пострадавших нет?

— Нет. Внутри оставались только Пётр Ильич и Зинаида. Неизвестного посетителя пока не нашли. Зинаида говорит, что он ушёл раньше. Жанна Сергеевна видела, как его машина выехала со двора за несколько минут до взрыва. Номер не разглядела, зато запомнила мутную правую фару и чистые ботинки водителя. Скоро камеры нам действительно не понадобятся.

— Где Зинаида? — спросила Светлана.

Петренко указал на скорую. Зинаида сидела внутри, закутанная в серое одеяло. Рукав кофты обрезали, а на предплечье наложили повязку. Заметив меня, она тут же отвернулась. Значит, помнила, что успела сказать лишнее.

— В больницу ехать не хочет, — продолжил Петренко. — Ожог лёгкий, но врачи предлагают осмотр. Она боится покидать двор, пока здесь разбирают документы. Для человека, который якобы ничего не знает, беспокоится слишком сильно.

— Это не странность, а многолетний опыт работы с Петром Ильичом, — сказал я.

Мы подошли к машине. Светлана остановилась возле открытой двери, а я встал сбоку, чтобы не давить на Зинаиду. Та сжимала край одеяла здоровой рукой. Без своего кабинета и привычного крика она выглядела обычной уставшей женщиной, которая слишком долго сидела рядом с чужими махинациями, пока те не загорелись у неё перед носом.

— Я уже всё рассказала, — заговорила Зинаида. — Пётр Ильич сам поджёг бумаги. Я пыталась его остановить, но он не слушал. Я вообще ни при чём.

— Вас пока никто не обвиняет, — спокойно сказала Светлана. — Нам нужно понять, что происходило до пожара. Во сколько пришёл незнакомый вам мужчина?

— На часы не смотрела. Наверное, около пяти. Он сразу прошёл в кабинет, даже разрешения не спросил, значит, они были знакомы.

— Опишите его, — попросил я, опираясь спиной на борт скорой.

— Высокий, волосы тёмные, лет сорок с лишним. Куртка дорогая. Говорил тихо и не угрожал.

— О чём они говорили?

— Дверь была закрыта, — Зинаида поджала губы.

— Но что-то вы всё равно услышали.

Она недовольно посмотрела на меня, потом отвела глаза.

— Мужчина сказал, что времени больше нет и пора подчистить хвосты. Пётр Ильич спросил, кто его защитит. Посетитель ответил, что защищают полезных людей, а не тех, кто создаёт проблемы. Потом они понизили голос, и я уже ничего не разобрала.

— В машине он был один?

— Вроде бы. Я сидела в диспетчерской и не следила за ним.

— Что председатель сделал потом?

Зинаида помолчала, собираясь с мыслями.

— Запер входную дверь, открыл сейф и начал вытаскивать папки. Бросал их на стол и ругался. Я спросила, что случилось, а он велел мне идти домой. Потом стал рыться в шкафах.

— Что искал?

— Не знаю.

— Что при этом говорил? — спросила Светлана, заметив, как женщина сильнее стиснула одеяло.

— Сначала повторял: «Где она?» Потом спросил, кто её забрал. Я не знаю, о чём Пётр Ильич говорил, но он весь сейф вывернул. Потом сказал, что теперь всё повесят на него, взял корзину и стал забрасывать туда бумаги.

— Какие именно?

— Счета и договоры. Потом акты пошли.

— Среди них были документы, которые не проводили официально?

— Я никаких левых бумаг никогда не видела, — слишком быстро ответила Зинаида.

Я внимательно посмотрел на неё. Светлана тоже заметила промах, но промолчала.

— Я не спрашивал, видели ли вы их. Что искал Пётр Ильич?

Зинаида сжала губы. В глубине машины фельдшер шуршал упаковкой и делал вид, что занят аптечкой, хотя слушал нас внимательнее некоторых следователей.

— Была одна папка, — наконец призналась она. — Чёрная, с завязками. Пётр Ильич записывал туда расходы, которые не вносил в компьютер. Говорил, что это для памяти, чтобы не забыть, кому сколько заплатили.

— Или кто сколько отдал, — сказал я.

— Возможно. Я внутрь не заглядывала.

— За столько лет ни разу?

— Я не самоубийца, — огрызнулась Зинаида, и в голос ненадолго вернулась прежняя диспетчерша. — Он эту папку иногда носил домой, потом возвращал. Если в кабинет кто-то заходил, сразу убирал её в сейф.

— Сегодня она была там?

— Не знаю. Если он искал, значит, думал, что была.

— Кто ещё о ней знал?

Зинаида посмотрела сначала на Петренко, потом на Светлану.

— Не знаю.

— Это уже второй такой ответ, — заметил я. — И звучит он хуже первого.

— А чего вы хотите? Чтобы я назвала человека и завтра сама загорелась? — выпалила она, подавшись вперёд.

Страх был настоящим. Она не защищала председателя, а пыталась оставить себе путь к отступлению. Если рассказать слишком много, прежние хозяева сочтут её опасной. Если молчать, виноватой могли назначить уже следователи.

Светлана наклонилась к ней и заговорила тише:

— Мы хотим, чтобы завтра вы проснулись живой и не оказались единственной сообщницей председателя. Сейчас вам выгоднее дать полные показания. Когда информация зафиксирована, убирать свидетеля ради его молчания уже поздно.

— А защиту дадите? — спросила Зинаида, внимательно глядя на неё.

— При наличии угроз примем меры. Сегодня домой одна вы не поедете. Сначала больница, потом решим, где вам безопаснее переночевать.

Зинаида долго молчала, затем тяжело выдохнула.

— Про папку знала Аня, жена Валеры. Она несколько раз убиралась в кабинете у Петра Ильича, когда у неё не было денег. Однажды он напился и оставил сейф открытым. После этого Аня стала спрашивать, что будет, если часть платежей проводили мимо кассы. Я велела ей не лезть.

Аня уже рассказывала мне о чёрной папке, но представила всё как случайно услышанный слух. Теперь выходило, что она могла увидеть записи собственными глазами и даже что-нибудь переписать.

— Пётр Ильич знал, что Аня заглянула в папку? — спросил я.

— Не уверена. Если бы знал, у Валеры давно были бы проблемы. У председателя имелись люди для таких разговоров.

— Те же, которые приходили ко мне домой?

Зинаида отвернулась.

— Я не знаю, кого к вам посылали.

— Зато знали, что посылали.

— Максим, хватит, — вмешалась Светлана. Сказала без нажима, но продолжать уже не имело смысла. — Остальное оформим под запись. Зинаида, вам придётся ещё раз подробно рассказать про посетителя и чёрную папку. Ничего не сокращайте и не пытайтесь потом исправить формулировки.

Петренко раскрыл папку и достал ручку.

— Я сам всё запишу. Потом никто не заявит, что неизвестный мужчина появился в показаниях через неделю.

— Обязательно укажите время, — добавила Светлана. — Нужно проверить, связан ли его визит с похищением ребёнка или нападениями в изоляторе.

Зинаида испуганно подняла голову.

— Какими нападениями?

— Пока никому об этом не говорите, — предупредила Светлана. — Чем меньше разговоров, тем безопаснее для вас.

Пока он записывал показания, мы со Светланой подошли к зданию. Внутрь пускали только с разрешения пожарных. Коридор залило водой, потолок почернел, и теперь с него свисала проводка. Пахло мокрой бумагой и расплавленным пластиком. Такое себе сочетание «ароматов». Кабинет Петра Ильича пострадал сильнее остальных: окно выбило, шкаф завалился на бок, а стол раскололо. Металлическую корзину отбросило к стене, и вокруг неё лежали обгоревшие листы.