Рок-звезда Советского Союза 2 (СИ), стр. 5

Добравшись до дома, я понял, что мне хочется нажраться. В первый раз за время попадания в прошлое. Но удалось сдержать нездоровые порывы и заняться делами. Я набросал ещё несколько запасных композиций на случай, если придётся совсем сменить жанр, окунувшись в эстраду.

Будущие события показали, что мои сомнения оказались верными. Через две недели пришло извещение, что больше половины наших песен зарубили.

— И ты сразу опустил руки? — Полевой первым отреагировал на мой сбивчивый рассказ, сверкнув глазами. — Не буду сейчас говорить о том, как должен действовать настоящий комсомолец — мы не на трибуне. Однако у тебя есть талант. Андрей бы просто так не хвалил твои стихи. Только путь настоящего творца — это преодоление. И даже когда придёт успех, нельзя расслабляться. Только на это способны по-настоящему сильные люди. Признаюсь, твоя истерика меня разочаровала.

Мэтр прав. Чего-то я психанул не по делу.

— А ещё избавь меня от критики системы. Много вас в последнее время появилось. Главлит несовершенен, но там много толковых людей. Да и стране необходима такая организация. Ты бы знал, сколько графоманов пытается издать свои произведения, часто откровенный бред. Это у нас спаянный коллектив редакторов, отсекающий всякую муть и ужас. Насколько я помню, мы практически ни разу не ошиблись, — Полевой наставительно поднял указательный палец. — Зато в стране хватает других изданий, менее принципиальных. Особенно это касается республиканского уровня. Благо там больше пишут на своих языках.

— Андрей Дмитриевич дал почитать мне твои стихи. Маловато, но написано неплохо. Хотелось бы послушать, как они звучат в музыкальном исполнении, — вдруг огорошила меня Озерова.

— Я слушал, Никита передавал мне бобину, — присоединился к разговору Дементьев. — Хорошо, но слишком оригинальное для нашей публики звучание.

Это он так дипломатично отозвался о всяких «держимордах». На самом деле зам главреда предпочитает западный рок, о чём сообщил мне по секрету.

— Магнитофон у нас есть, может, и Борис Николаевич присоединится к прослушиванию, — продолжил удивлять меня Дементьев.

— Не сегодня! И давайте в первую очередь займёмся литературой и завершим обсуждение деталей, — произнёс Полевой. — У нас ведь есть второй роман.

Судя по скуксившимся лицам троицы, «Код» даже переписывать не придётся. Его забраковали наглухо.

— Совсем всё плохо? — спрашиваю, глядя в глаза главного редактора.

— На самом деле нет. После первой коррекции стилистики и грамматики повесть превратилась во вполне съедобный продукт. Её можно было спокойно растянуть до полноценного романа без потери темпа и всякой воды, — меня снова сегодня удивили. — Там совсем другое. Я показал запись одному знающему человеку, бывшему военному в больших чинах. Так, он сразу сказал, что автора надо пеленать и тащить на допрос. Мол, откуда у тебя такие сведения? И главное — как гражданский сопляк может так подробно описать поведение и психологию людей в случае глобальной катастрофы! Это, вообще-то, секретные сведения, больше разрабатываемые в спецслужбах. Ну и в армии они, них известно. Только там больше готовятся к ядерной войне. А у тебя вирус, что крайне необычно и одновременно реалистично. Это вам не побасенки западных фантастов.

Ёпт! Меня ещё и закатать в какую-нибудь специальную тюрьму хотят!

— Не переживай, — усмехнулся Полевой, заметив мою реакцию. — Никто тебя не тронет. Генерал быстро отошёл и позже сообщил, что твои описания слишком сказочные. Поэтому повесть я тебе возвращаю и советую её сжечь. От греха, так сказать. Её нельзя показывать не только Главлиту, но даже проверенным людям. От последних обычно и стоит ждать подлости.

Борис Николаевич замолчал, видать, вспомнил что-то из своего прошлого.

— Сделаем так, — наконец произнёс он, слегка ударив по столу. — Пока сосредоточимся на твоей сказке. Думаю, через месяц её можно пускать по инстанциям. Касательно музыки — ничего не обещаю. Послезавтра мы её послушаем в узком кругу и обсудим. После чего Андрей Дмитриевич тебя известит.

Я думал, что придётся ждать долго, поэтому с головой погрузился в работу. Благо парни не ворчали и поддержали мой темп. Других дел сейчас практически нет, по следующему выступлению пока неопределённость. Так чего время терять? Заодно мы умудрились найти хорошего преподавателя. Откуда в Москве такой специалист, разбирающийся в электрогитарах, не знаю.

Сам Евгений, попросивший называть его просто по имени, пока не раскололся. Парни предположили, что этот пятидесятилетний мужик долго жил на Западе — при посольстве или торговом представительстве. У людей ведь разные увлечения. Рекомендовали его какие-то друзья Лукьяна. Финансовые вопросы мы быстро решили через завод, есть ещё лимиты.

Нам повезло, что препод жил на севере столицы и спокойно приезжал к нам на электричке. После первого урока мы были уязвлены. Я ведь тоже показал свой уровень, буквально уничтоженный Евгением. Сначала все обиделись, но мужик просто указал на ошибки и сыграл сам. Пусть он не виртуоз, но лучше нас. Теперь мы два раза в неделю превращаемся в прилежных учеников. Потом усиленно повторяем уроки. Плюс никто не отменял репетиции. Мы решили пока не изменять первоначальному репертуару и играли все песни.

А у меня ведь ещё организационные обязанности. Благо пока их немного, и на гитару я серьёзно не налегаю. Больше всего меня беспокоят будущие площадки для выступлений. Их нет от слова совсем.

Элеонора пообещала толкового администратора, но пока молчит. Сам же я в этом деле плаваю. Слишком много нюансов. Поэтому напряжение нарастало.

И вдруг через три дня после разговора в редакции во время перерыва в зале появляется лично Дементьев. Признаюсь, я оторопел. Парни с недоумением отреагировали на появление хорошо одетого мужчины в очках. Не став разводить канитель, зам главреда кивнул в сторону двери.

Выйдя из здания, мы направились по улице, наслаждаясь выглянувшим солнышком. Последние дни выдались пасмурными, как моё настроение.

— Везучий ты человек, Никита. Мы послушали твою музыку в тот же день, — весьма оптимистично начал Андрей Дмитриевич. — Полевой любит поэзию и особо выделяет Есенина. Не поверишь, он видел его выступление вживую. Ему понравилось не только переложение стихов Сергея Александровича, но и твои собственные.

Чего я могу сказать? Мне приятно, хотя всё это чистый плагиат. Меня только успокаивает, что вокруг, скорее всего, другой мир. Или моя деятельность сильно на него повлияет. Условно обворованные люди напишут другие книги и музыку.

— Более того, Борис Николаевич по своим каналам уточнил ситуацию в Главлите. И там всё неоднозначно. Решение принял один человек впопыхах, без обсуждения на комиссии. Кто-то его попросил — наверное, твой большой поклонник, — усмехнулся Дементьев и остановился, чтобы закурить. — А шеф это просто ненавидит. Нет для него более раздражающего фактора, чем человек, получивший рычаги и пытающийся сломать судьбу писателя или поэта. Насмотрелся он на такое. Впрочем, это другая история. Главное, что будет создана полноценная комиссия, которая рассмотрит твои стихи. Думаю, шансы на успех велики.

— Спасибо! — только и смог вымолвить я.

— Это ещё не всё, — похоже, Андрей Дмитриевич продолжил день неслыханной щедрости. — С «Москонцертом» тоже всё мутно. Та же история — ещё и худсовет, рассматривавший музыку, не имеет к этому никакого отношения. Всё провели без присутствия автора. Там ситуация немного запутана. Поэтому готовься к новому заседанию и привези нормальную запись. Насчёт всех песен не обещаю, но часть пройдёт.

Я хотел снова поблагодарить зама главного редактора, но он меня перебил.

— Только возникает вопрос: а тебе самому это нужно? — усмехнувшись моему удивлённому взгляду, Дементьев пояснил: — Ты хоть немного понимаешь возможности вашего директора? Он, вообще-то, ещё и депутат, имеющий вход в очень высокие кабинеты. А ведь это его проект, на который выделены заводские деньги. Ну и товарищ Мишин тебя знает с хорошей стороны. Так какого рожна ты развесил нюни и не борешься, имея таких тяжеловесов в качестве союзников? Ещё ведь вам гадит человек с завода. Поверь, имея такую информацию, его заткнут навсегда.