Рок-звезда Советского Союза 2 (СИ), стр. 52
— Не ёрничайте, Оболенский, — спокойно произнёс капитан. — Я не Харитонов, поэтому не потерплю насмешек, тем более над страной. Кстати, вы зря так перегнули палку. Они не простят. Чиновники — это особая каста, поддерживающая друг друга. Такого поведения никто не потерпит. Поэтому готовьтесь к проблемам.
— Плевать. Честь дороже, если вы понимаете, о чём речь, — поворачиваюсь к Михайлову спиной и направляюсь в магазин одежды.
Эпилог
После Франкфурта Москва показалась какой-то серой и хмурой. И дело не в пасмурной погоде. Удивительно, но меня не стали арестовывать после спуска с трапа самолёта. Даже таможенники особо не зверствовали, хотя хорошенько перетрясли все мои вещи. Харитонов, кидающий на нас злобные взгляды, прошёл досмотр первым. По словам довольного переводчика, чиновник истратил на такси и телефонные переговоры все командировочные и ничего себе не купил. Думаю, этого он мне точно не простит.
Странно, но меня особо не трогали и позже. Правда, пришлось немало побегать по большим кабинетам — вроде Шауро или зампреда Госконцерта. Там я отчитывался, писал отчёты и радовал начальство успехами с открывающимися перспективами. Также пришлось несколько раз выступить перед коллективом Машиностроительного, комсомольцами Орудьево и города «М». Что логично. Надо ведь похвастаться нашими успехами на Западе. Было ещё десяток организаций, где пришлось держать речь. Заодно с удивлением я обнаружил, что весомую часть моих песен утвердили комиссии.
Просто какая-то сказка! Неужели она теперь будет длиться вечно? Только меня не покидало нехорошее предчувствие. Я даже подстраховался, отнеся тетрадку с песнями и нотами одному человеку, где их точно не будут искать. Кто бы знал, чего мне стоило решиться на подобный шаг. Но пришлось засунуть гонор куда подальше, взять подарок, приобретённый в ФРГ, и идти. Просто боюсь, что могу потерять свои неестественные таланты, потому и надо сохранить самое дорогое.
Однако прошла ещё неделя, и почти ничего не происходило. Меня начала засасывать обычная суета. Разве что один раз вызвали в Минкульт. Я ждал начала разбирательств по делу Харитонова, но там просто попросили провести мастер-класс для советских музыкантов. Почему нет.
А потом погожим майским днём, когда я ковырялся в запущенном огороде, решив засадить его травой, скрипнула калитка. Мне сначала показалось, что это художник пришёл занять денег, но я ошибся.
Внешний вид трёх товарищей в костюмах с одинаковым выражением лица будто кричал о ведомстве, к которому они относятся.
— Гражданин Оболенский? — произнёс старший из них, отличавшийся более низким ростом.
После моего кивка комитетчик продолжил:
— Вы арестованы по статьям 70 и 72 УК РСФСР.
— Может, расшифруете? — произношу со злой усмешкой.
Тем временем парочка подчинённых говорившего начала брать меня в клещи. Наверное, их смутила лопата, которую я не собирался выпускать из рук.
— «Антисоветская агитация и пропаганда» и «Организационная деятельность, направленная к совершению особо опасных государственных преступлений, а равно участие в антисоветской организации», — наконец ответил незваный гость.
— Пропаганда — шут с ней. Но о какой организации идёт речь? — я действительно удивился.
— Вам всё объяснят, гражданин Оболенский. Времени у нас в достатке. И лучше положите лопату, во избежание, так сказать, — комитетчик говорил спокойно, пытаясь меня убаюкать, но, увидев мой насмешливый взгляд, пояснил: — Вы систематически занимались распространением незаконных магнитофонных записей, где часть песен носила националистический характер. Также на базе стадиона «Торпедо» вами была сколочена группа, занимавшаяся атлетической гимнастикой, где проводилась антисоветская пропаганда. Есть ещё десяток факторов, поэтому предлагаю вам сразу начать сотрудничать со следствием.
— Встать, суд идёт! — произнёс секретарь.
Несколько человек, находившихся в небольшом помещении, встали после того, как судья появилась в проходе. Пришлось нехотя подниматься. Последние пять месяцев дались мне нелегко. К такому я точно не готовился. Но вроде всё более или менее нормализовалось. Для парней, конечно. В первую очередь Олега, Рамы и Лукьяна. Я взял всё на себя, и техник с культуристами, скорее всего, пройдут по краю, получив условное наказание. Так правильно. Именно я разрешил распространять записи и стал идеологом нашей качалки. Остальных ребят почти не трясли. Досталось только Ираиде с Дворником. Им теперь точно придётся эмигрировать.
Зато довольна одна сука. И это не Харитонов, пусть он поучаствовал в сегодняшнем шоу. Нас сдал Кузнец, причём с магнитофонной записью бесед и прочими уликами. Видать, не смог простить, что ему придётся отправиться в кабак, а нам — на музыкальный Олимп.
Тем временем судья, толстая тётка с равнодушным взглядом, подняла папку и начала монотонно зачитывать приговор. То, что он будет, — нет сомнений. Не помогли мои доброжелатели — Фариан и даже те люди, от которых я не ожидал поддержки.
— Именем Российской Советской Федеративной Социалистической Республики…
Ловлю обрывки речи, погружаясь в меланхолию. А ведь всё могло быть иначе. Мечта? Возможно, но я ведь получил не только новое тело, но и возможность прожить новую жизнь. И?
— Руководствуясь статьёй 70 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР, Народный суд приговорил: гражданина Оболенского Никиту Ярославовича признать виновным…
Или всё-таки я прав? Надо сражаться за свою мечту, даже если весь мир против тебя? Посмотрим, что я отвечу на этот вопрос через два или три года.
— … в виде лишения свободы сроком на семь лет…
А ведь кроме мечты, можно было побороться за своё счастье. С ним не всё так однозначно, и кое-кто сам наломал дров. Разве я этого не достоин? Или провести жизнь рядом с любимой женщиной, родить детей и дождаться внуков — недостойная цель?
— Приговор может быть обжалован или опротестован в кассационном порядке в Московский городской суд в течение семи суток со дня его провозглашения, а осуждённым, содержащимся под стражей, — в тот же срок со дня вручения ему копии приговора.
Я уже сомневаюсь. Хотя нет. Это временные слабости. Ты хотел осуществить мечту? Судьба дала тебе шанс. Первый блин вышел комом. Но кто сказал, что надо останавливаться? Борьба только началась!