Рок-звезда Советского Союза 2 (СИ), стр. 37

— Садись, Никита, — произнесла секретарь после приветствия. — Разговор у нас будет недолгим, но неприятным.

Очень многообещающее начало. Правда, мне не привыкать. Слишком много ответственных товарищей и комиссий пришлось пройти, отчего у меня выработался иммунитет. Более того, я постепенно начал презирать советскую номенклатуру. Она очень далека от народа и часто представлена обычными паразитами или неучами. Элеонора не такая, поэтому надо отнестись к её словам со всем уважением. У меня не так много союзников, чтобы ими разбрасываться.

— У тебя головокружение от успехов? Или ум за разум зашёл? Что ты себе позволяешь? Как можно было нахамить члену комиссии, ещё и ветерану органов? Радуйся, что тебя не привлекли по статье, — с ходу начала давить Николаевна. — После твоей выходки прилетело всем, включая Синяева и меня. Мы ведь фактически твои протекторы и должны отвечать за поступки подопечного. Тебе просто повезло, что товарищ Шауро уже доложил на самый верх о советских самородках, заинтересовавших известного западного продюсера. Его ведомство настроилось использовать ваш гипотетический успех в своих целях, поэтому вынуждено тебя защищать. Иначе Василий Филимонович первым спустил бы собак, разорвавших ваш коллектив на мелкие кусочки. И некий Никита Оболенский поехал бы работать в ДК Анадыря или Норильска. Лет этак на десять.

По мнению секретаря, я должен проникнуться её речью, сделать правильные выводы и испытывать стыд. Только она добилась обратной реакции. Меня распирали эмоции, но исключительно негативные.

— Если Шауро и стране так важен проект, то почему его отдали на растерзание всякому шакалью? — произношу пока спокойным тоном. — Ведь чиновники, и Василий Филимонович в том числе, его фактически похоронили.

— Что? — Элеонора грозно нахмурила брови. — Ты говори, да не заговаривайся. Не нужно переводить на других своё…

— Своё, что? — я аж зашипел от ненависти, глядя в глаза оторопевшей Элеоноры. — Умение писать хорошие стихи и музыку, которая будет востребована не только в СССР, но и в мире? И она будет, поверьте мне. Как бы всякая чиновничья мразь ни мешала. Вместо того чтобы помочь молодому коллективу, Госконцерт предлагает заменить «Странные сны» на «Песняров». Европе решили предложить какую-то колхозную самодеятельность по сравнению с нормальной современной музыкой. Но ведь вам этого мало? Зачем мне в поездке свой администратор, обеспечивающий привычный комфорт группы? Или техник, который знает каждую мелочь и готов её тут же исправить? Нужно впихнуть в нашу группу блатных, ещё и назначить какого-то важного хрена в виде руководителя. Именно это вы называете помощью?

— Всё сказал? — Элеонора пришла в себя и решила применить проверенный психологический метод.

Странная она, ведь знает меня столько времени и должна понять бесперспективность такого хода. Плевать я хотел на такие приёмы.

— Нет! — произношу всё так же злобно. — Когда я в одиночку прошёл через все унижения всякой шушеры, то думал, что всё закончилось. Оказывается, нет. Всё только начиналось. Моего деда, героя войны, чья грудь увешана орденами и имеющего шесть ранений, оскорбила какая-то тыловая крыса! Возможно, именно Парашкин или подобная нечисть и посадила деда потом в лагерь. А теперь эта сука смеет очернять его память и тыкать мне недостойными предками. Вообще-то, в отличие от Парашкиных, тридцать поколений моих предков служили России, как бы она ни называлась — Киевская Русь или СССР. И не ему бросать на них тень. Но, придя сюда, я слышу чуть ли не угрозы. Хотя тыловая крыса должна извиниться перед памятью кавалера орденов Славы. Теперь всё! И скажу больше: мне не о чем с тобой разговаривать, товарищ секретарь! Ты сама из той же когорты неучей и демагогов.

Встаю в повисшей тишине и направляюсь к выходу. Да пошли они все на хер. Эмигрирую и буду спокойно творить под крылышком Фариана. В отличие от советских недоумков, немец понимает, какой подарок попал ему в руки.

Нет, я не сдался! Я хочу стать рок-звездой. Если СССР она не нужна — это его проблемы. Тем более что у меня не будет сложностей с выездом. Если что — подтяну родню, живущую в Великобритании и Франции.

— Я-то в чём виновата? — воскликнула мне вслед Элеонора.

Оборачиваюсь и вижу, что она действительно удивлена и обижена.

— Вы просрали замечательную идею, которую я вам вложил в руки. Более того, был детально прописанный план действий, который мог позволить талантливым детям и юношам облегчить путь до большой сцены. В результате глобальный проект превратился в пародию. Вместо размаха и всеобщего охвата мы имеем набор коллективов при ДК, а главная группа — обыкновенное пристанище блатных детишек, куда закрыт вход настоящим талантам. Или я не прав? — судя по дёрнувшейся, как от пощёчины, секретарше — всё верно. — И в этом виноваты именно вы! Должность и большой кабинет получены — значит, можно наплевать на данные обещания. Ну а молодёжь сама пробьётся как-нибудь. Не пробьётся! Именно для того, чтобы настоящие таланты могли преодолеть все препоны в виде всяких Пахмутовых, всё и затевалось. На олимпе места распределены, и конкуренция не нужна. Вот вы и дали слабину. Где «Голос»? Где «Утренняя звезда»? Ведь всё было согласовано и готово к выходу на всесоюзный уровень. Но всё потихоньку слили. Даже концерт в этом году не запланирован. Это хорошо, что у Пелагеи есть я, кто не даст погибнуть таланту. Даже гению, если называть вещи своими именами. А как быть остальным? Молчите? Это правильное решение, не позорьтесь враньём и не падайте в моих глазах ниже плинтуса.

Я не стал хлопать дверью и просто вышел из кабинета. На улице был неплохой такой морозец, но мне сейчас это нужно. Вдохнув полной грудью, я сощурился, глядя на яркое солнце, и побрёл через парк в сторону ДК. Удивительно, что хоть дорожки почистили. Повезло, что рядом здание горкома. Обычно советская власть старается не баловать свой народ излишним комфортом. Зачем? Они и так всё скушают. Впрочем, в будущем власть такая же. Наследники коммунистов, мать их ети!

Касательно проекта с молодыми талантами — просто накипело. Элеонора использовала хорошую идею как ступеньку, от которой оттолкнулась, взобравшись в уютное начальственное кресло. Но потихоньку всё увязло в непонятном болоте. Я не сразу разобрался в ситуации, так как своих дел хватает. Однако потом стало понятно, что кто-то неплохо так стопорит наше начинание. Пахмутову я назвал как вариант композиторов, взобравшихся на вершину, стригущих купоны со своих песен и усиленно отбивающихся от молодых конкурентов. При этом используются все способы, включая административный ресурс. Не удивлюсь, если той же Левищевой, Кристалинской или Мондрус мешал петь не только Лапин. Там всё сложнее.

Я был готов к самым худшим вариантам событий, но ошибся. Сначала вокруг ВИА возникла тишина, которая помогла вернуться к репетициям и успешно дать несколько концертов в подмосковных городах. Общее напряжение ощущалось, но мы решили пока замять тему вояжа, занявшись текущими делами. В них я и погрузился с головой, два раза ответив на звонки Фариана, уверенного, что всё наладится. Может, он подключил какие-то свои ресурсы, ведь у немца есть выход на ЦК. Либо наверху шла борьба между разными группировками, и все мои проблемы ещё впереди. Неважно. Есть план, и мы работали. Заодно я набросал пяток слов и ноты для нескольких новых песен.

А потом вдруг мне позвонили и пригласили явиться на Комиссию по выездам, будто ничего не произошло. Кстати, заграничные паспорта и визы нам уже сделали. К чему это шоу? Или формализм — наше всё?

Забавно, но заседание проходило в том же кабинете, включая давешнюю троицу, без мерзкого деда. Его заменил хмурый мужик под сорок в очках в роговой оправе.

Порадовало, что собеседование началось в рабочем режиме. Дама-председатель быстро пробежалась по моим анкетным данным, делая вид, что не изучила их заранее, и начала допрос. Именно так. Меня принялись пытать по какой-то своей методичке. Вопросы, конечно, удивляли.