Спутница орков (СИ), стр. 17

Я замираю, не решаясь идти дальше. Это всё… для нас? И для меня тоже?

— Твоя спальня — вторая слева, — говорит Тахир, легонько подталкивая меня в плечо. — Иди отдыхай. У нас будут ещё дела, а ты ложись спать раньше, скоро уже стемнеет. День хлопотный был.

Я иду, чувствуя под ногами мягкость ковра. Открываю дверь. Небольшая, но уютная каюта: кровать с чистым бельём, одеяло из мягкой шерсти, маленький стол у окна, шкаф для вещей.

На столике — кувшин с водой и стакан. Окно выходит на реку, и солнечный свет заливает комнату.

Я стою и смотрю на всё это, и в горле встаёт ком. Моя комната. Моя собственная комната с кроватью, столом, окном.

В дверь стучат. Я оборачиваюсь и вижу незнакомого мужчину — худого, жилистого, с повязкой на одном глазу и деревянной ногой, но двигается он удивительно ловко. В руках у него поднос с кувшином и чашкой.

— Госпожа, — говорит он хрипловатым голосом. — Ночной взвар. Капитан велел заботиться о ваших покоях. Если что понадобится, меня зовут Грегор, я ваш дворецкий на время плавания.

Он ставит поднос на стол, поправляет салфетку, кланяется и исчезает так же бесшумно, как появился. Я смотрю на кувшин, от которого поднимается пар, и не верю своим глазам. Я даже не успела подумать, что хочу горячего. Он появился раньше, чем я осознала, что хочу пить.

Это было не похоже на то, что я чувствовала в замке, когда смотрела на слуг. Те прислуживали. Этот Грегор позаботился.

Я сажусь на край кровати, наливаю взвар, делаю глоток. Травяной, с мятой и чем-то сладким. Вкусно.

И тут до меня доходит. Этот комплекс из пяти кают с гостиной...

Орков трое, я в своей, а пятая спальня — пустая. Значит, они сняли эти покои не для меня. Они сняли их для себя, потому что наследники вождей путешествуют с комфортом.

А я просто… вписалась. Не создала лишних расходов, заняла то, что и так бы пустовало.

От этой мысли становится легче. Я делаю ещё глоток, чувствуя, как отпускает напряжение в плечах.

А потом корабль отчаливает.

Пол под ногами вздрагивает, качнувшись. Я слышу крики матросов, скрип снастей, хлопанье парусов. Подхожу к окну и вижу, как берег медленно отдаляется. Город с его белыми стенами, причалы, люди на берегу — всё становится меньше и меньше.

И тут меня накрывает.

Дверь каюты закрыта. Я на корабле. В замкнутом пространстве. С тремя мужчинами.

Слишком хорошо помню каморку в замке, запертые двери мастерской, невозможность уйти. Помню долговую расписку, которая держала крепче любых цепей, и ощущение ошейника — невидимого, но оттого не менее реального.

Сердце начинает биться быстрее. Ладони потеют. В груди что-то сжимается, давит, мешает дышать.

Я заставляю себя вдохнуть. Медленно. Глубоко.

Здесь другое. Это не замок. Это корабль. Дверь открыта. Я могу выйти в любой момент. Могу подняться на палубу, смотреть на воду, дышать ветром. Я свободна.

Я повторяю это про себя, снова и снова, пока сердце не замедляется, а дыхание не выравнивается. Подхожу к двери, берусь за ручку. Она холодная, гладкая. Поворачиваю. Дверь открывается легко, без скрипа.

Глупо как... Надо привыкать, что я свободна. Что двери открыты для меня.

В гостиной пусто. Я прохожу к выходу на палубу, толкаю дверь, и в лицо ударяет свежий речной ветер. Пахнет водой, деревом, свободой.

Я стою у борта, смотрю на удаляющийся берег, на чаек, кружащих над водой, и дышу. Просто дышу. И с каждым вдохом страх отступает, сменяясь чем-то новым. Чем-то похожим на предвкушение. А затем спускаюсь вниз и, не думая больше ни о чем, падаю спать, как и сказал мне Тахир.

Утро первого дня на корабле встречает меня мягким светом в окне и мерным покачиванием. Я просыпаюсь не сразу, какое-то время просто лежу, привыкая к этому движению. Оно приятное, успокаивающее.

Встаю, умываюсь. Вода в кувшине всё ещё тёплая, с согревающим артефактом на дне.

Одеваюсь в новую рубаху и жилет, ощущая, как мягкая ткань ложится на тело. Тепло, удобно, приятно.

Выхожу в гостиную. Все трое уже там.

Янар сидит в кресле у окна, в руках кружка с чаем. Его чёрные волосы распущены, падают на плечи, и в утреннем свете они отливают синевой.

Он смотрит на воду за окном, но когда я вхожу, переводит взгляд на меня. Кивает сдержанно, но в сапфировых глазах мелькает что-то тёплое.

Тахир сидит за столом, перед ним разложены какие-то артефакты и инструменты. Его длинные пальцы ловко перебирают мелкие детали, и он что-то тихо насвистывает. Увидев меня, он поднимает голову, и его изумрудные глаза вспыхивают озорным блеском.

— Доброе утро, — говорит он. — Как спалось на волнах?

— Хорошо, — отвечаю я. — Убаюкивает.

— Это пока, — усмехается он. — Вот выйдем в море, там качка будет повеселее.

Оларх сидит за столом напротив Тахира и молча ест. Перед ним тарелка с кашей и ломти хлеба. Он не говорит ни слова, но когда я сажусь рядом, пододвигает ко мне вторую тарелку — так же молча, одним плавным движением.

Его чёрные глаза встречаются с моими на мгновение, и я чувствую, как по телу проходит мягкая волна тепла.

Глава 20. Шитьё

— Спасибо, — говорю я тихо.

Он кивает и возвращается к еде.

Я ем кашу, слушая, как Тахир рассказывает что-то о ветре и парусах, Янар вставляет короткие замечания, а Оларх иногда хмыкает в ответ.

Меня не покидает чувство нереальности. Наследники вождей могущественных племён орков следуют в столицу к королю. И я следую с ними...

Ем за одним столом. Не обслуживаю, не жду, пока доедят, чтобы убрать посуду. Просто ем. Наравне. Свободная... С чувством спокойствия и защищенности. Впервые за много лет.

После завтрака я достаю ткани и нитки, купленные вчера. Раскладываю на столе, разглаживаю ладонями. Плотный лён для основы, мягкая шерсть, яркие мотки шёлка. Пальцы покалывает от предвкушения.

Я беру первый отрез, закрепляю на пяльцах. Выбираю синюю нить, продеваю в иглу. Первый стежок. Второй. Руки помнят. Пальцы ложатся так, как надо, двигаются сами, без усилий. Дар просыпается, течёт по нити, оживляет ткань.

Я вышиваю простой узор — для начала, чтобы разогреться. Волны. Синие на светлом льне. В каждый стежок вкладываю крупицу магии, и ткань начинает дышать, наливаться теплом.

Янар подходит ближе, садится напротив. Смотрит внимательно на мои руки, на рождающийся узор.

— Как ты это делаешь? — спрашивает он. — Ты вкладываешь магию в каждый стежок? Или в общий узор?

Я поднимаю глаза, удивлённая его вопросом. Он спрашивает точно, по делу, будто изучает незнакомый боевой стиль.

— В каждый стежок, — отвечаю я. — Но по-разному. Основа — ровное плетение, оно держит общую силу. А ключевые узлы я усиливаю, вкладываю больше дара. Они как… якоря для магии.

Янар кивает, задумчиво разглядывая платок.

— А если ошибиться в ключевом узле? Магия рассеется?

— Может. Или исказится. Если ошибиться в начале, лучше распустить и начать заново. Иначе платок будет работать неправильно.

Он снова кивает, и я вижу в его глазах искренний интерес. Это не праздное любопытство. Он правда хочет понять.

Я продолжаю шить, и это успокаивает. Руки заняты привычным делом, дар течёт ровно, платок оживает под пальцами. Я чувствую, как напряжение, скопившееся за последние дни, уходит, растворяется в ритмичных движениях иглы.

Оларх сидит в кресле у дальней стены. Он смотрит на меня прямо, я чувствую его взгляд кожей. Тяжёлый, тёплый, обволакивающий. Но, удивительно, он не мешает и не отвлекает. Наоборот, от этого взгляда становится спокойнее, будто он сторожит мой покой.

Тахир устраивается рядом за столом, раскладывает перед собой какой-то артефакт — тусклый металлический диск с выгравированными символами. Он достаёт маленькие инструменты, начинает что-то подправлять.

Я слышу слабый гул незнакомой мне силы, исходящий от его работы. Невольно замираю, прислушиваясь своим даром. Тем, что позволяет воспринимать магию, чувствовать её потоки, различать оттенки.