Истинность отменяется, дракон! (СИ), стр. 42

Он взглянул на меня. Я подняла брови.

— Мне обещал.

— Я ничего не подписал.

— Вы сняли печать.

— Приостановил привилегии. Не зарегистрировал окончательный отказ от союза.

Я почувствовала облегчение. Потом раздражение.

— Вы специально выбрали лазейку в собственной формулировке?

— Учусь у лучших.

— Невыносимый человек.

Флавия сказала:

— Формально он прав.

— Не помогайте ему.

— Не могу. Я глава Палаты.

— Поэтому и не помогайте.

Эрвин взял чёрную папку. Родовая печать осталась на столе. Я указала.

— А её?

— Совет будет хранить до решения вопроса.

— Вы правда сможете уйти без неё?

Он посмотрел на перстень. На мгновение я увидела цену поступка. Не сожаление. Не желание вернуть. Просто то, насколько непривычным окажется первый шаг из зала без предмета, который он носил почти всю взрослую жизнь.

— Смогу.

Я хотела взять его за руку. Очень. Но вокруг всё ещё находился Совет. И после моего внезапного внутреннего открытия любой жест казался опасно значимым. Поэтому я только сказала:

— Хорошо.

Эрвин посмотрел на меня чуть внимательнее.

— Что?

— Ничего.

— Вы странно смотрите.

— Вы только что устроили государственный скандал. Имею право.

— Вчера это делали вы.

— Плохое влияние.

Уголок его рта поднялся. Флавия наблюдала за нами.

— Мне начинает казаться, что семь дней вам не хватит.

— Не вмешивайтесь, — сказала я.

— Уже поздно.

Мы вышли из Совета почти через час. Официально заседание не закончилось. Просто нас временно отпустили, пока советники выясняли, какие именно последствия имеет приостановка привилегий Кастенов. Неофициально половина зала хотела остановить Эрвина, вторая — использовать его решение против первой, а Флавия, кажется, мысленно переписывала несколько веков законодательства.

Я чувствовала себя удивительно спокойно. До тех пор пока мы не остались вдвоём в пустом коридоре. Эрвин остановился у окна. На его правой руке впервые не было перстня. Я заметила это сразу. Он тоже смотрел на пустой палец.

— Жалеете? — спросила я.

— Пока нет.

— А потом?

— Возможно.

— Очень вдохновляющий ответ.

— Хотите красивый?

— Нет.

— Тогда возможно.

Я подошла ближе.

— Спасибо.

Он нахмурился.

— За что?

— За то, что сказали Совету.

— Я просил не благодарить меня за решение, которое принял сам.

— Тогда считайте, что я благодарю за формулировку.

— Какую?

Я почти повторила его слова. Остановилась. Слишком много чувства оказалось бы в голосе.

— Что это не из-за меня.

— Это правда.

Почему-то стало больно и хорошо одновременно. Конечно правда. Он ещё не любил меня. Может быть, даже не собирался. И это сделало всё сложнее.

— Вы расстроились? — спросил он.

— Почему должна?

— Не знаю. Вы только что сказали «хорошо» таким голосом, будто это означало что-то другое.

— Вам кажется.

Эрвин прищурился.

— Вы плохо лжёте.

— Неправда.

— Очень плохо.

— Я реставратор документов, а не профессиональный лжец.

— Значит, признаете.

— Нет.

Он приблизился на полшага.

— Тогда что происходит?

Вот теперь сердцу следовало вести себя значительно тише. Оно проигнорировало. Я посмотрела на мужчину напротив и поняла, что рассказать сейчас невозможно. Не после речи о свободе. Не после решения, которое он специально отделил от наших отношений. Если я скажу «кажется, я в вас влюбилась» через минуту после того, как он положил на стол символ собственного рода, это превратит его выбор именно в ту романтическую жертву, которой он не был.

Нет. Это чувство тоже должно получить право существовать отдельно.

— Я пытаюсь понять, насколько сильно хочу вас ударить за нарушение обещания.

— Я ничего не подписал.

— Очень удобная защита.

— Юридически безупречная.

— Теперь понимаю, почему вы нужны Совету.

Он улыбнулся. Я тоже. А потом взгляд Эрвина изменился. Он смотрел на меня так же, как в Старом доме перед поцелуем. Не требуя. Ждал. Я почувствовала, как расстояние между нами снова приобретает слишком большое значение. Если он сейчас спросит… По коридору раздались быстрые шаги. Мы одновременно отступили.

Нисса появилась из-за поворота настолько стремительно, что едва не налетела на стоящего у стены секретаря.

— Нашла вас.

Я взглянула на неё. Волосы снова выбились из причёски, в руках была толстая папка, а привычной улыбки не было.

— Что произошло?

— Где можно поговорить?

Эрвин сразу перестал улыбаться.

— Здесь нет.

— Тогда быстрее.

Она даже не спросила, как прошло заседание. Это испугало. Эрвин провёл нас в небольшую пустую комнату для переговоров и закрыл дверь. Нисса положила папку на стол. Только потом заметила его руку.

— Где печать?

— У Совета.

— Зачем?

— Долгая история.

— Она у нас уже вся длинная. Потом расскажете.

Я подошла к столу.

— Что вы нашли?

Нисса открыла папку. Внутри лежали копии нескольких документов.

— После вашего ухода я вернулась к журналам закрытого фонда.

— Зачем?

— Меня беспокоило, почему Флавия позволила вам получить доступ настолько легко.

— Она объяснила.

— Я тоже сначала нашла объяснение. Она действительно несколько лет собирала материалы для возможной реформы. Запрашивала старые редакции, статистику отказов, прогнозы родовых линий.

— Значит, не лгала.

— Не лгала.

— Но?

Нисса посмотрела на меня.

— Никогда не люблю, когда после правды появляется это слово.

Она достала первый лист.

— Три недели назад Палата запросила полный список незавершённых приоритетных сочетаний.

Эрвин нахмурился.

— Сколько?

— Четыреста восемьдесят три.

Я почувствовала, как внутри стало холодно.

— Назначенных союзов?

— Предварительных приоритетов. Не все люди ещё прошли церемонию.

— Зачем Флавии понадобился список?

— Вот это я и решила выяснить.

Нисса положила второй документ.

— Потом она запросила график центральных церемоний на ближайший месяц.

—И?

— Перенесла часть определений.

— Куда?

— На один день.

Эрвин застыл.

— Великое Соединение?

Я взглянула на него.

— Что это?

Нисса ответила:

— Большая церемония, которую проводят раз в несколько лет. Обычно для представителей древних родов и сложных межрегиональных записей. Камень работает не с одной парой за раз, а с целым циклом.

— Насколько большим?

— Обычно двадцать-тридцать союзов.

— А сейчас?

Нисса молча перевернула страницу. Я увидела длинный список. Имена. Десятки. Сотни.

— Сколько? — спросила я.

— Триста двенадцать пар уже подтверждены к участию. Остальных пытаются вызвать в столицу.

— Триста двенадцать?

— Минимум.

Эрвин взял лист.

— Когда?

— Через два дня.

Я посмотрела на Ниссу.

— Почему это проблема? Если они просто проходят обычное определение…

— Не обычное.

Она достала третий документ. На нём стоял знак Палаты. И подпись. Флавия Роэн.

— Это техническое распоряжение для хранителей Центрального Реестра. Я нашла копию в журнале оборудования, куда её отправили из-за перенастройки Камня.

— Что перенастраивают?

Нисса указала на строку. Я прочитала. Не поняла.

— Переведите.

— Во время Великого Соединения хотят отключить промежуточное состояние метки.

Я почувствовала знакомое неприятное ощущение.

— То самое, где знак остаётся незамкнутым до добровольного согласия?

— Да.

— Зачем?

— В документе написано: «для предотвращения нестабильности в период перехода к обновлённой системе».

Эрвин стал совершенно неподвижным.

— Она собирается закрепить пары сразу.

— Именно.

— Без отдельного подтверждения?