Истинность отменяется, дракон! (СИ), стр. 41

Человек в первом ряду резко спросил:

— Это закрытая информация.

— Была.

— На каком основании вы раскрываете её публично?

— На основании того, что один из затронутых глав дома официально потребовал разъяснения собственной записи.

Несколько советников посмотрели на Эрвина. Он оставался неподвижным. Флавия продолжила:

— В случае линии Кастен предварительное сочетание с домом Эсмар было создано восемнадцать лет назад. От завершения союза зависит продолжение центральной поддержки Высшего Обращения нынешнего главы.

Теперь зал действительно замолчал. Мне показалось, даже люди, которые заранее знали часть правды, не ожидали услышать её настолько прямо.

— Невозможно, — произнёс кто-то.

Я едва удержалась от улыбки. Это слово преследовало меня с первого дня. Председатель стал мрачнее.

— Подтверждаете, лорд Кастен?

— Да.

— И поэтому рассматриваете отказ?

Эрвин помедлил.

— Я рассматриваю последствия.

Советник справа резко сказал:

— Последствия очевидны. Дом Кастен не может добровольно поставить под угрозу Северный контур из-за личного конфликта с процедурой истинности.

Я почувствовала, как напряглась. Эрвин ответил раньше меня.

— Это не личный конфликт.

— Именно личный. Госпожа Эсмар отказалась от определения. Палата уже признала необычность её случая. Пусть процедура будет проведена повторно после проверки.

— Вы предлагаете ей снова подтвердить назначенный союз.

— Если он соответствует интересам обоих родов.

— Вы не слышите себя?

Советник побледнел.

— Я говорю об интересах Империи.

— Нет. Вы говорите о том, что интересы Империи дают вам право решать за другого человека.

— Такова ответственность великих домов.

Эрвин медленно снял перчатку с правой руки. На пальце блеснула родовая печать. Я смотрела только на неё.

— Ответственность, — произнёс он, — должна начинаться с того, что человек принимает на себя сам.

Председатель нахмурился.

— Лорд Кастен, Совет не собрался для философской дискуссии.

— Я тоже.

Эрвин поднялся. Я почувствовала, как всё внутри сжалось. Обещание. Он обещал ничего не подписывать. Но ничего не говорил о речи.

— Мой род веками считал Высшее Обращение доказательством особой силы Кастенов, — сказал он. — Меня учили, что оно даёт не только привилегии, но и обязанность защищать то, что не могут защитить другие.

Никто не перебивал.

— Сегодня я узнал, что сохранение этой силы было поставлено в зависимость от брака, назначенного до того, как обе стороны могли осознанно выбрать друг друга.

Один из советников сказал:

— Подобные решения принимались ради сохранения Империи.

— Возможно.

— Тогда вы понимаете необходимость.

— Понимаю причину. Не принимаю право.

— Это одно и то же в условиях государственной ответственности.

— Нет.

Голос Эрвина оставался спокойным. И именно поэтому каждое слово звучало сильнее.

— Несколько дней назад я, возможно, согласился бы с вами. Я сам принимал решения Совета, исходя из того, что Реестр является окончательным основанием. Теперь знаю, что часть этих оснований создавалась людьми и скрывалась под именем судьбы.

Он посмотрел на советников.

— Если система предлагает союз честно — как возможность сохранить силу рода, — человек способен решить, готов ли он заплатить эту цену. Но когда ему говорят, что выбора не существует, это уже не долг.

Председатель произнёс:

— Лорд Кастен…

Эрвин не повысил голоса.

— Я закончу.

И председатель замолчал. Вот она, та самая власть, которую я заметила ещё при первой встрече. Только теперь Эрвин использовал её не для того, чтобы заставить кого-то подчиниться. Чтобы договорить вещь, которая могла стоить ему этой власти.

— Вчера утром женщина рядом со мной спросила, зачем требуется слово «добровольно», если отказ невозможен. Я не знал ответа.

Его взгляд нашёл меня. Серые глаза задержались всего на секунду.

— Теперь знаю.

Я перестала замечать остальных.

— Если моя сила существует только потому, что женщина рядом со мной не имеет права сказать «нет», такая сила мне не принадлежит.

Никто не шевельнулся. Я слышала только собственное сердце. Он сказал именно «женщина рядом со мной». Не «моя истинная». Не «невеста». Не «Сольвейг». Не прикрыл решение чувствами, которых мы ещё не называли. Он говорил о принципе. О праве. И поэтому мне стало почти больно от того, насколько сильно я сейчас чувствовала к нему всё то, чего не хотела признавать.

Советник в первом ряду встал.

— Вы понимаете, что заявляете?

— Полностью.

— Без Высшего Обращения Кастены могут потерять особый статус.

— Значит, особый статус придётся заслуживать чем-то кроме способности заставить женщину родить нужную линию.

По залу прокатился тяжёлый шум. Флавия закрыла глаза на мгновение. Даже я не ожидала настолько прямой формулировки. Председатель побледнел.

— Я требую соблюдать достоинство Совета.

— Я его и соблюдаю.

Эрвин посмотрел на перстень. Затем снял. Вот теперь я поднялась.

— Эрвин.

Он взглянул на меня. Я не знала, что сказать. «Не делайте»? Он ничего ещё не подписал. «Остановитесь»? После сказанного это прозвучало бы почти предательством. Он слегка качнул головой. Не сейчас. Я поняла. Эрвин положил печать Кастенов на стол перед собой. Металл ударил о дерево тихо.

Но весь зал услышал.

— До тех пор пока Совет не установит, может ли право великого дома существовать отдельно от принудительного родового сочетания, я приостанавливаю использование привилегий Высшей линии Кастен.

Председатель вскочил.

— Вы не можете сделать это единолично!

— Могу.

— Северный контур…

— Продолжает работать. Флавия только что подтвердила, что потеря формы не происходит мгновенно.

— Вы создаёте опасный прецедент.

— Надеюсь.

Это слово прозвучало почти мягко. Человек справа ударил ладонью по столу.

— Вы готовы ослабить собственный дом из-за женщины, которую знаете два дня?

Теперь Эрвин изменился. Совсем немного. Но я почувствовала. Он посмотрел на советника.

— Нет.

Я тоже замерла.

— Не из-за женщины.

Мужчина явно ожидал другого.

— Тогда из-за чего?

— Из-за того, что я наконец понял: если принцип действует только тогда, когда жертву требует кто-то другой, это не принцип.

Он перевёл взгляд на меня.

— Госпожа Эсмар не просила меня отказываться от силы. Наоборот, пыталась отговорить.

Слишком много глаз сразу повернулись ко мне. Я выдержала.

— Решение моё, — продолжил Эрвин. — И пока только моё.

Вот что он сделал. Отделил меня от собственной жертвы. Перед всем Советом. Лишил их возможности сказать, что чужая женщина околдовала главу Кастен, заставила отказаться от рода или шантажировала его свободой. И в тот момент я поняла. Без метки. Без света на запястье. Без древнего Камня, способного что-то за меня решить.

Я влюбилась в него. Не тогда, когда увидела красивого мужчину в Зале. Не когда он защитил меня от Палаты. Даже не в Старом доме, когда сам попросил разрешения на поцелуй. Сейчас. Когда он выбрал не меня. Право любого человека сказать «нет». Именно поэтому чувство оказалось настоящим.

Если бы Эрвин объявил Совету, что отказывается от силы ради любви ко мне, я ещё могла бы сомневаться. Метка, остаточная связь, два дня рядом — слишком мало. Но он не говорил о любви. Он вообще не выбрал нас. Он выбрал правило, которое должно было действовать даже в том случае, если через семь дней мы разойдёмся и больше никогда не увидимся.

И я поняла, что хочу увидеть его на восьмой. Это было совершенно неподходящее время для такого открытия. Разумеется. Моя новая жизнь вообще отличалась выдающимся чувством момента. Председатель потребовал перерыв. Совет заговорил весь сразу. Флавия подошла к Эрвину первой.

— Вы обещали только выяснить процедуру.