Истинность отменяется, дракон! (СИ), стр. 34

— И не ищет души, — сказала я.

— Нет.

— Он работает по крови.

— Современная версия в основном — да.

— В основном?

— В ней сохранились элементы исходного отклика, иначе знак вообще не возникал бы у некоторых пар. Но окончательный приоритет строится на родовом соответствии.

Я вспомнила наши схемы.

— Значит, древний механизм не исчез полностью.

— Нет. Его подчинили другой системе отбора.

Эрвин положил ладонь на подлокотник.

— Кто?

Флавия посмотрела на него почти с сожалением.

— Ваши предки в том числе.

Он не изменился в лице. Но я почувствовала, как внутри него что-то сжалось.

— Отто Кастен.

Она кивнула.

— Среди прочих.

— Вы знаете о документах Старого дома.

Теперь Флавия впервые помедлила. Совсем немного.

— Я знала, что часть материалов комиссии осталась у древних родов. Не знала, сохранились ли у Кастенов технические схемы.

— Сохранились.

— Я предполагала.

— Почему не уничтожили?

Вопрос прозвучал жестче. Флавия ответила спокойно:

— Потому что я не уничтожаю историю, лорд Кастен.

Я не удержалась:

— Но Палата прекрасно живёт с законом, из которого исчезло «добровольно».

Она перевела взгляд на меня.

— Да.

— Вы знаете и об этом.

— Да.

— И продолжаете проводить церемонии.

— Да.

Три ответа. Ни одного оправдания. Это раздражало сильнее отрицаний.

— Тогда объясните, — сказала я. — Потому что пока всё выглядит довольно просто. Несколько веков назад группа людей решила, что государству удобнее управлять браками драконьих родов. Они переписали принцип Реестра, убрали реальное право отказа из понимания закона и оставили церемонию, в которой человеку сообщают, что решение уже принято. Палата знает об этом и продолжает.

— В общих чертах верно.

— И вас это устраивает?

— Нет.

Я не ожидала.

— Но вы защищаете систему.

— Да.

— Теперь я окончательно перестала понимать.

Флавия слегка откинулась на спинку кресла.

— Тогда начнём с причины, а не с результата.

Эрвин произнёс:

— Высшая комиссия по сохранению драконьих родов.

Она посмотрела на него.

— Вы нашли протоколы.

— Часть.

— Значит, знаете, зачем она была создана.

— Снижение силы старых линий.

— Не просто снижение силы.

Флавия встала и подошла к шкафу. Открыла его своим знаком. Достала толстую книгу. Положила перед нами.

— Это свод обращений великих домов за семьсот двадцать лет.

Эрвин открыл. На каждой странице шли фамилии и обозначения, смысл которых я пока не понимала. Флавия указала на первую колонку.

— Обычная драконья форма.

На вторую.

— Родовая.

На третью.

— Высшая.

Я взглянула на Эрвина.

— Есть несколько форм?

Он ответил сам:

— У некоторых древних родов.

— У всех когда-то были, — сказала Флавия. — По крайней мере согласно самым старым описаниям. Высшая форма значительно сильнее обычного обращения и теснее связана с родовой магией.

— Кастены способны на неё? — спросила я.

Эрвин кивнул.

— Да.

В голосе прозвучало что-то, чего я раньше не слышала. Не хвастовство. Гордость. Спокойная и глубокая, как часть собственного имени. Флавия перевернула несколько страниц.

— Семь столетий назад из сорока двух великих драконьих родов высшую форму сохраняли тридцать девять.

Она провела пальцем ниже.

— За следующие сто лет — двадцать восемь.

Ещё страница.

— Потом двадцать один.

— Почему? — спросила я.

— Родовая сила рассеивалась. Некоторые линии соединялись слишком близко и становились нестабильными. Другие, наоборот, теряли редкие свойства, если поколения выбирали партнёров за пределами совместимых родов. Я провела пальцем по датам и заметила странность: самое резкое падение начиналось уже после первых реформ комиссии. Пока это ничего не доказывало, но я запомнила.

— То есть драконьи способности действительно связаны с наследованием.

— Очень сильно.

— И комиссия решила подбирать браки.

— Сначала предлагать.

Эта поправка была важной.

— Что произошло потом?

Флавия посмотрела на старую книгу.

— Люди отказывались.

— Удивительно.

Она выдержала мою иронию.

— Для вас это очевидно. Для них последствия выглядели иначе.

— Какие?

— Великие дома тогда не были просто богатыми семьями, госпожа Эсмар. Высшие драконы удерживали часть защитных контуров столицы, служили живыми ключами старых крепостей, поддерживали соглашения с несколькими территориями, где обычная магия не действовала.

Я нахмурилась.

— То есть их сила имела практическое значение для Империи.

— Имеет до сих пор. Меньше, чем семьсот лет назад, но имеет.

Эрвин тихо сказал:

— Северный контур.

Флавия кивнула.

— Кастены.

Я взглянула на него. Он объяснил:

— Родовая печать Кастенов является одним из ключей к северной системе защиты. Глава дома должен обладать высшей формой, чтобы активировать её полностью.

— Никогда не упоминали.

— Мы были заняты другими вопросами.

— Например, выясняли, почему я официально умерла.

— Например.

Флавия продолжила:

— Когда сила домов стала падать, государство столкнулось с выбором. Оставить браки полностью свободными и за несколько поколений потерять большую часть древних способностей или вмешаться.

— Они вмешались.

— Да.

— Без согласия людей.

— Не сразу.

Она открыла другой раздел книги.

— Первые семьдесят лет комиссия публиковала рекомендации. Людям сообщали: вот союз, при котором вероятность сохранения родовой способности высока. Но окончательный выбор оставался свободным.

—И?

— Большинство выбирало не рекомендации.

— Потому что любили других людей?

— Иногда. Иногда из упрямства. Иногда из политики собственных семей. Причины были разными.

— А сила родов продолжала снижаться.

— Да.

Эрвин смотрел в книгу.

— Тогда изменили Реестр.

— Постепенно.

— Убрали свободный отклик.

— Не убрали. Сделали вторичным.

Я сказала:

— А потом перестали рассказывать, что он вообще когда-то был главным.

Флавия посмотрела на меня.

— Да.

В её голосе впервые появилась усталость. Настоящая. Не театральная.

— Почему? — спросила я. — Почему просто не сказали людям правду? Что Камень подбирает человека не по любви, а по наследственным признакам?

— Потому что тогда система перестала бы работать.

— То есть людей обманули ради послушания.

— Да.

Я ждала хотя бы попытки смягчить слово. Она не стала.

— Вы говорите это так спокойно.

— Я говорю это после двадцати двух лет работы с документами, которые не становятся другими от того, насколько эмоционально я их называю.

На секунду я неожиданно увидела в ней что-то знакомое. Тот же принцип, которым пользовалась сама. Факт прежде оценки. Только выводы у нас получались разные.

— Вы согласны, что это неправильно? — спросила я.

— Да.

— Но не хотите прекратить.

— Я хочу прекратить так, чтобы через два поколения мы не обнаружили, что свобода стоила Империи половины сил, на которых всё ещё держатся старые контуры.

— Вы говорите о людях как о способе сохранения магических ресурсов.

— А вы говорите о системе так, будто у неё нет последствий за пределами личной жизни двух человек.

— Потому что личная жизнь принадлежит этим двум людям.

— Согласна.

— Тогда где спор?

Флавия посмотрела прямо на меня.

— В том, что иногда два правильных принципа ведут к противоположным решениям.

Я замолчала. Вот теперь она перестала быть удобным противником. С человеком, который уверен в собственном праве распоряжаться чужими судьбами ради власти, спорить просто. С человеком, который понимает жестокость системы и всё равно считает альтернативу опаснее, — гораздо сложнее. Эрвин задал вопрос: