Истинность отменяется, дракон! (СИ), стр. 35

— Сколько родов сейчас сохраняют высшую форму?

Флавия перевернула книгу к последней странице.

— Семь.

Он застыл.

— Семь?

— Кастен. Роэн. Вельдар. Астерн. Хейл. Моррен. Таар.

Мне ничего не говорили фамилии. Эрвину — всё.

— Я думал, двенадцать.

— В пяти домах последние представители способны на неполное высшее обращение. Палата не объявляет это публично.

— Почему?

— Потому что их политический статус основан в том числе на способности выполнять обязанности древнего рода.

— Значит, часть великих домов уже держится на репутации.

— На законе и репутации.

Я посмотрела на Флавию.

— И на Реестре.

— Да.

— Он подбирает им кровь, которая должна вернуть способность.

— Или не дать потерять окончательно.

— Любой ценой?

Она отвела взгляд к окну.

— Нет.

— Тогда где предел?

Флавия ответила не сразу.

— Именно его я ищу последние годы.

Это прозвучало неожиданно.

— Вы хотите реформировать систему?

— Хочу.

— Каким образом?

— Вернуть реальное право отказа, но сохранить добровольную программу родовых сочетаний.

Я почти усмехнулась.

— То есть то, с чего всё начиналось семьсот лет назад.

— Да.

— И что тогда не сработало.

— Тогда людям не объясняли всей картины.

— А сейчас объясните?

— Если смогу убедить Совет.

Эрвин холодно сказал:

— Вы возглавляете Палату. Почему не начали раньше?

Флавия встретила его взгляд без обиды.

— Потому что до вчерашнего дня у меня не было доказательства, что старый механизм способен принять отказ без разрушения самого Реестра.

Я поняла первой.

—Поэтому вы не мешали нам войти в архив и выступить перед Советом. Хотели увидеть, сохранилась ли у старого механизма возможность отказа.

— Именно.

— Можно было сказать.

Флавия посмотрела на нас обоих.

— Если бы вчера утром глава Палаты попросила вас проверить возможность отмены истинности, вы бы ей поверили?

Мы с Эрвином почти одновременно промолчали. Ответ был очевиден.

— Значит, наши решения всё равно были частью вашей проверки. И не говорите, что вы просто не мешали: ваши служители пытались заставить меня подтвердить союз.

Флавия стала серьёзнее.

— Служители выполняли действующую инструкцию.

— Которую подписывает Палата.

— Да.

— То есть вы знали, что отказ возможен, и всё равно позволяли им говорить женщинам обратное.

Теперь в её лице появилось напряжение.

— Я знала, что когда-то он был возможен. Не знала, сохранилась ли эта функция после веков изменений.

— Отличная разница для человека на возвышении.

— Я не утверждаю, что система справедлива.

— Но каждый день продолжаете её использовать.

— Потому что не имею права разрушить её, не понимая, что рухнет следом.

— А люди имеют право жить внутри лжи, пока вы разбираетесь?

Флавия сжала пальцы. Первый настоящий признак раздражения.

— Вы прожили в этой Империи четыре дня.

— Поэтому моё согласие стоит меньше?

— Нет. Поэтому вы ещё не знаете цену некоторых вещей.

Эрвин повернул голову к ней.

— Осторожнее, Флавия.

Она посмотрела на него.

— Я не пытаюсь унизить госпожу Эсмар. Но она говорит о великих домах как о привилегированных семьях, которые боятся потерять власть.

— А это неправда?

Флавия ответила мне сама:

— Частично правда.

Вот снова. Никакой удобной лжи.

— Великие дома действительно не хотят терять власть. Некоторые скорее заставят собственных детей заключить нужный союз, чем откажутся от места в Совете. Я двадцать лет вижу это и не собираюсь притворяться, будто каждый глава рода думает только об Империи.

— Но?

— Но если завтра объявить Реестр обманом и прекратить все приоритетные сочетания, исчезнет не только политическая власть этих семей.

Она придвинула книгу.

— Мы не знаем, насколько быстро начнётся потеря высших форм. Не знаем, какие родовые конструкции перестанут работать. Не знаем, можно ли заменить их другой магией. У нас нет готовой системы перехода.

Я смотрела на фамилии семи оставшихся домов. Семь. Из сорока двух.

— А если продолжить всё как есть?

— Люди останутся без реального выбора.

— Значит, вы понимаете дилемму.

— Я понимаю её слишком хорошо.

Эрвин тихо сказал:

— Вы знали о моих родителях?

Флавия замолчала. Несколько секунд никто не двигался.

— Да, — сказала она.

Он побледнел не внешне — скорее взгляд стал другим.

— Давно?

— С того дня, как возглавила Палату и получила доступ к закрытым семейным делам великих домов.

— Их союз был назначен.

— Да.

— Ради меня.

Флавия не ответила сразу. Эрвин поднялся.

— Я задал вопрос.

— Ради сохранения линии Кастенов.

— Это не ответ.

— В расчёте ожидался наследник с высокой вероятностью высшего обращения.

Тишина стала почти физической. Я смотрела на Эрвина. Он уже знал это из документов. Но одно дело читать сухую заметку давно умершего чиновника. Другое — услышать подтверждение от человека, который знает систему изнутри.

— Я, — сказал он.

— Да.

— Моя мать знала?

— Нет.

— Отец?

— Насколько показывают документы, нет.

— Они прожили всю жизнь, считая свой союз волей древней магии.

— Да.

Эрвин отвернулся к окну. Я встала, но не подошла. После разговора в Старом доме я уже знала: иногда ему нужно несколько секунд, чтобы самому решить, нужна ли близость. Флавия смотрела на него без победы. Возможно, даже с сочувствием.

— Это ничего не меняет в том, что они чувствовали друг к другу, — сказала она.

Эрвин обернулся резко.

— Не говорите мне это.

Она замолчала.

— Эти слова уже сказала Сольвейг. От неё я смог их услышать.

Флавия слегка склонила голову.

— Понимаю.

Я почувствовала странное тепло и тут же разозлилась на себя за то, что способна заметить его именно сейчас.

— Сколько ещё? — спросил Эрвин.

— Что?

— Сколько детей великих домов были рассчитаны до рождения или сразу после него?

— Почти все наследники последних четырёх столетий участвовали в родовом прогнозировании.

Он закрыл глаза.

— И вы называете это порядком.

— Нет. Я называю это системой, которую нельзя уничтожить одним красивым жестом, если не готов отвечать за последствия.

Я вмешалась:

— А почему обязательно уничтожать?

Флавия посмотрела на меня.

— Что?

— Вы всё время говорите так, будто вариантов два. Оставить ложь или разбить Камень и посмотреть, кто выживет.

— Упрощённо — да.

— Нет.

Я подошла к столу.

— Старый закон уже даёт третий вариант.

— Добровольность.

— Именно. Оставьте информацию. Хотите считать кровь, роды, вероятность высшей формы — считайте. Но говорите людям правду. «Этот человек даст вам наиболее устойчивое сочетание по родовой магии». Не называйте это любовью. Не называйте судьбой. И не говорите, что отказаться невозможно.

Флавия смотрела на меня очень внимательно.

— Вы действительно думаете, что великие дома согласятся?

— Не все.

— Тогда часть линий исчезнет.

— Возможно.

— Вас устраивает такая цена?

Я остановилась. Вот он. Вопрос, от которого нельзя было уйти красивой фразой.

— Меня не может «устраивать» цена, которую будут платить другие.

— Но решение затронет других независимо от вашего намерения.

— Тогда право решать должно быть у них.

— У каждого отдельного человека?

— Да.

— Даже если тысяча отдельных решений через пятьдесят лет ослабит защиту миллионов?

Я не ответила сразу. Потому что ответ «да» больше не казался очевидным. И мне это не понравилось. Флавия заметила.

— Именно здесь всё становится сложнее, госпожа Эсмар.

— Я не обещала простого решения.

— Но хотите открыть правду.