Водяной 4 (СИ), стр. 46

Это был просто человек, потерявший своё имя.

Но была одна деталь, которая выбивалась из этой картины.

— Обувь, — сказал я, указывая на ноги мертвеца.

Он был обут в массивные, громоздкие ботинки, явно не предназначенные для прогулок по парку. Даже под слоем грязи в них угадывался сложный, технологичный дизайн.

Я залез в интернет и очень скоро нашёл объяснение.

— Сверхпрочные альпинистские ботинки, — констатировал я, чувствуя себя немного Шерлоком Холмсом. — Дорогие и хорошие. Вон там надпись «Simond». Профессиональное альпинистское снаряжение, двадцать пять тысяч за пару. Под подошвами шипы — кошки для лазанья по леднику.

Я поднял взгляд на своих спутников.

— Думаю, что наш покойный друг был альпинистом. Вероятно, погиб где-то в горах, сорвался в расщелину или попал под лавину. Труп не нашли, а одиночество и злость превратили в то, что вы видите. Так он и стал «закладным».

— И это отгадка на вопрос, как он прошёл по Калинову мосту, — подхватила Василиса. — Там жарко, но боли он не чувствует. А эти ботинки…защитили ноги от того, чтобы он не вспыхнул и сгорел.

Руслан докурил. Он аккуратно затушил окурок о подошву своего кроссовка, а потом, к моему искреннему изумлению, не щелчком отправил его в сугроб, а убрал в пачку, в карман.

— Что? — воскликнул Руслан, заметив наши удивлённые взгляды. — Я о природе забочусь. Мы, кстати, будем что-то с трупом делать или это работа, как её… вы упоминали… Инквизиции?

— Нет, всё сами, всё своими руками, Руслан.

Я повернулся к Василисе.

— Слушай, ну бесы прорываются, потому что они магической сущности. А этот-то как просочился? Не Мегалит же ему дверь открыл, в самом деле?

— Полнолуние, — задумчиво произнесла Василиса. Она смотрела куда-то вдоль границы ботанических зарослей. — Недавно была полная луна. К тому же тут граница. Между ботанической станцией, полями и брошенными садами. Получается межа. Межа — место мистическое, ничья земля. В таких местах, да ещё в особенный час, граница миров истончается. Он бродил с нашей стороны моста, а потом прорвался в этом месте. Зашёл в здание ботанической станции и там прятался. Он не понимал, куда дальше идти, а тут мы…

Я подошёл к открытой задней двери своего УАЗа и вытащил тяжёлую, ржавую буксировочную цепь. Звенья лениво звякнули.

— Вот уж не думал, что она пригодится с такой целью, — пробормотал я.

Я вернулся к мертвяку и стал, преодолевая брезгливость, обматывать его цепью как своеобразный паук, пеленающий свою жертву.

Руслан наблюдал за мной с плохо скрываемым ужасом.

— А что… зачем заматывать? — спросил он, и голос его дрогнул. — Он же мёртвый. Мы же его победили.

Я зафиксировал конец цепи при помощи грубого карабина.

— Он и до этого был мёртвый, Руслан. Мертвее некуда. Но это не мешало ему десять минут назад пытаться отгрызть от тебя кусочек. В этом главная проблема с нежитью. Её нельзя убить, нельзя отнять жизнь у того, у кого её нет.

Я вытер руки снегом.

— То есть… он не упокоился? — пробормотал Руслан.

— Предлагаю проверить дом, — сменила тему Василиса. — Мало ли, может, он был не один?

Ни единой проторённой дорожки не было вокруг, потому что никто давно здесь не ходил. И всё же нам удалось найти проход рядом с поваленной секцией забора, шли прямиком по просеке, сквозь заросли колючих кустарников, по небольшим сугробам, из которых торчали пучки стеблей сухой травы.

Дверь станции болталась на одной петле, издавая при каждом порыве ветра звук, похожий на зубовный скрежет. Однако она была не заперта.

Внутри пахло плесенью и затхлостью заброшенного жилища, в котором никто не жил десятилетия.

Дверь вела в широкий коридор. Под ногами хрустело — мусор, осколки стекла, сухие листья, занесённые ветром.

На стене, сплошь покрытой чёрными пятнами плесени, висел покоробленный от постоянной сырости календарь за 1990 год с выведенными именами и фамилиями, нанесённых прямо в ячейки дат, видимо, это был график дежурств или смен.

Двери в комнаты по обе стороны коридора были закрыты. Обычные фанерные двери, крашенные белой краской, которая теперь шелушилась крупными лохмотьями.

— Странно, — пробормотал Руслан. Он дёрнул носом и поморщился. — А открыть двери мертвец не догадался?

Я потрогал стену. Обои тут были вытерты до дыр. Кое-кто методично ходил взад-вперёд по этому коридору.

— К счастью для нас, — сказала Василиса, — он никого не убил и не съел. Не выпил ничью жизнь. Пока он только вывалился из Нави и был тупой как пробковый шлем. Полуразумный сгусток голода. А если бы он смог кого-то сожрать, тогда бы вмиг поумнел. Стал бы сильнее и ушёл далеко отсюда. И тогда ищи-свищи его по белу свету.

Я согласно кивнул, глядя на тёмное пятно на полу. Тут он стоял дольше всего.

— Нам повезло, что он был один, — добавил я. — Дом грязный, вонючий, но Ядвиге виднее, зачем ей это место. Для нас здесь ничего интересного нет. Думаю, что осмотр окончен, надо возвращаться.

Когда мы вернулись, то сразу же занялись покойником.

Вечерело.

Руслан поморщился, но взялся за грязные штанины. К счастью, у нас были перчатки, потому что трогать его голыми руками было бы самую малость — неприятно.

Подхватив тело под мышки, я ощутил, как пальцы мгновенно пробило ознобом — жутким, сверхъестественным холодом, который исходит от самой нежити.

Мы закинули его внутрь УАЗа, в заднюю часть, и при погрузке он стукнулся о металл не как мягкое тело, а как деревянная чушка.

Брезентом его укрывать я побрезговал.

Я сел за руль, Василиса скользнула на пассажирское сиденье, сразу же начав отряхивать пыль с одежды.

Мы тронулись.

— Я чувствую себя фельдшером, — голос Руслана прозвучал недовольно. — Знаете, таким, из «Скорой помощи», у которого смена длится уже третьи сутки, вместо крови по венам циркулирует физраствор с дешёвым кофе, а он сидит на задней площадке с хладным трупом. И вот я еду и думаю, а соседство с покойным входит в мои должностные обязанности?

— Русланчик, дорогой, ну нет у нас специального катафалка для него, — спокойно заметил я. — Едем как едем.

— Тебе легко рассуждать, ты за рулём, а я рядом с этой тварью, про которую ты сказал, что она ещё не до конца упокоена. То есть, это вопрос не только брезгливости, но и риска стать гамбургером с барсучатиной, — проворчал он. — К тому же пахнет он вовсе не фиалками.

Василиса, сидевшая на переднем пассажирском сиденье, оторвалась от гипнотического созерцания мрачно проплывающих мимо черно-серых силуэтов деревьев и с укором посмотрела на Руслана. Повернулась, мельком глянула на меня и вновь устремилась в окно.

Взгляд её был непоколебимо спокойным. Тело расслабленно откинуто назад, руки мирно лежали на коленях, будто мы просто наслаждались путешествием, а не занимались перевозкой оживших мертвецов. Мудрость прожитых лет и опыт мага, читались сейчас в любом её малейшем движении. И в отличие от беспокойного Руслана, близость трупа её не пугала.

— Василиса, может, поменяемся? — взмолился Руслан. Я слышал, как он ёрзает на узкой лавке, стараясь отодвинуться как можно дальше от мертвяка, которого иногда со звоном цепи подбрасывало на ухабах. — Ну, серьёзно. Я сяду вперёд, буду штурманом. Песенку спою, анекдот расскажу Вадиму.

Машину снова тряхнуло на неровностях грунтовки, которые умело прятались под небольшим слоем снега. От удара мертвец шумно выдохнул. Видимо, толчок выдавил воздух из омертвевших лёгких.

— Вадим! — завопил Руслан. Теперь он практически прижался к боковой двери. — Я тоже умею машину водить! У меня права есть, категории «B»! Ты, наверное, устал всё время баранку крутить. Давай я тебя подменю, а? Отдохнёшь, сил наберёшься. Почему вы молчите? У меня тут паническая атака! Я серьёзно! Я ног своих не чувствую. Если он укусит, даже не пойму, что происходит.

— Руслан, — сказал я, не отрывая взгляда от дороги в свете фар. Сумерки — самое неприятное для вождения время. — Не переживай ты, он замотан железной цепью, в голове монтировка. Он не восстанет. Расслабься.