Водяной 4 (СИ), стр. 45

Ситуация на поле боя была патовой. Василиса удерживала тварь, но силы её были не бесконечны. Мертвец, несмотря на горящие путы, упрямо полз в сторону Руслана.

Барсук стоял от него метрах в пяти. Он поднялся на задние лапы, распушил шерсть, отчего стал казаться в два раза больше и грозно шипел, скаля зубы. Он был в боевой стойке, показывая, что готов дорого продать свою жизнь, однако в его маленьких чёрных глазках читался первобытный ужас.

Я перехватил монтировку поудобнее.

Мир сузился до одной точки — затылка мертвеца. Я не чувствовал ни холода, ни боли в ушибленных руках. Только тяжесть железа и цель.

Я бесшумно подошёл к мертвецу, сделав несколько быстрых шагов и заняв позицию у него за спиной. К счастью для меня, противник был целиком поглощён борьбой с магической паутиной и атаками барсука, поэтому не заметил моего приближения. Или просто не успел среагировать. Чёрт его знает, как у него с рефлексами.

— Извини, приятель, — прошептал я.

Размах. Удар.

Звук был глухим, монтировка вошла в основание черепа и застряла там. Магия железа сделала остальное — мертвец рухнул как подкошенный, словно он был здоровенной жуткого вида марионеткой, а монтировка обрезала нити.

Он упал в снег лицом вниз и больше не шевелился. Зелёные путы Василисы погасли, рассыпавшись искрами.

Над полем повисла тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием — моим, Василисы и сердитым сопением барсука.

— Ну, — сказал я, пытаясь выровнять дыхание, — по крайней мере, мы теперь точно знаем: здесь есть нежить. Или была. Ядвига не ошиблась.

Руслан-барсук чихнул, опустился на четыре лапы и с прищуром, очень осмысленно посмотрел на меня.

В его взгляде читалось: «Расслабься⁈» «Просто проверить кое-какой объект?» «Да меня сейчас чуть не сожрали!».

— Добро пожаловать в дивный новый мир, Руслан, — ухмыльнулся я, чувствуя, как адреналин начинает отступать, уступая место привычной усталости. — Теперь ты знаешь, почему двоедушники терпеть не могут нежить.

Глава 20

Дела двоедушников

Руслан сидел прямо в сугробе на границе поля и зарослей ботанической станции. Он загрёб пальцами немного снега и обтёр лицо.

Минуту назад здесь стоял барсук — комок ярости, когтей и полосатого меха, а теперь снова человек.

Руслан был одет. Белый комбинезон перестал быть белым, но был на нём, как и шапка с обувью.

— Я тебя поздравляю, — сказал я, присев рядом. — Ты только что со страху проскочил сразу две стадии своих навыков оборотничества. Во-первых, тебе больше не нужен пень. Во-вторых, ты научился оборачиваться вместе с текстилем.

— Чего? С чем?

— С одеждой и обувью. Ты вообще заметил, что на тебе комбез? Ты теперь можешь превращаться в зверя и возвращаться в человеческий облик без переодеваний.

Руслан лишь рассеянно кивнул. Он сейчас был не в том состоянии, чтобы что-то там анализировать. Ну, ничего, поймёт потом.

Его руки тряслись мелкой неприятной дрожью. Он покрутил головой, пошарил по карманам, извлёк оттуда пачку сигарет. Пачка была смята, а сигареты в ней сломаны, стали жертвой нападения.

Он проверил несколько, потом аккуратно выровнял надломленный цилиндрик, сунул фильтр в рот и чиркнул зажигалкой. Огонёк вспыхнул крошечным маяком. Затянулся, выпустив струйку дыма и потрогал себя за лицо.

— Вадим, я обратил внимание только на то, что меня пытались сожрать, — выдохнул он. Голос его был хриплым, как будто горло всё ещё помнило звериный рык. — Но я… Знаешь… Я контролировал себя. Я был быстрым. Чёрт, я был невероятно быстрым и ловким.

Он посмотрел на свою руку, потом перевёл взгляд на неподвижное тело мертвяка, лежащее в нескольких метрах от нас.

— Только я не пойму… Он меня цапнул. Прокусил или нет? Я теперь что, обращусь? Стану зомби? Буду бродить по Колдухину и мычать, требуя мозги?

Василиса обошла вокруг мертвеца и стала напротив Руслана.

Впервые за всё время, когда Руслан был с нами, она смотрела на него без раздражения.

— Ты большой молодец, Руслан, — сказала она мягко. Тон её голоса напоминал учительницу, которая хвалит трудного подростка, вдруг решившего контрольную на четвёрку. — И не переживай насчёт заражения. Закладным покойником не становятся через укус. Это не западный фильм про Т-вирус, не будет никакого заражения.

Она бросила короткий, брезгливый взгляд на мертвеца.

— Теперь ты понял, почему мы так ненавидим нежить. У нас с ними… скажем так, фундаментальный антагонизм. На уровне природы. Мы — это жизнь. Они хотят нас сожрать. Конфликт неизбежен, потому что никто не любит, когда его хотят убить и съесть. Кстати, большинство тех жутких, леденящих душу историй, что фанатики рассказывают про двоедушников, о растерзанных в дебрях леса грибниках и пропавших туристах — это чаще всего дело рук вот таких ребят. Мертвяков.

— А как он… — Руслан кивнул на тело, стараясь не смотреть в жуткие глаза, которые сейчас бессмысленно пялились в небо. — Как он стал таким?

Я подошёл ближе к телу. Оно лежало неестественно, вывернуто, как сломанная кукла, из черепа торчала монтировка. И будет торчать ещё некоторое время.

— Он умер, — сказал я просто. — Только вот умер неправильной смертью. Закладные покойники в наши дни — редкость, своего рода экзотика. Люди стали намного более бережнее к своим усопшим и не бросают трупы без присмотра, не закладывают их ветками в лесу. Каждого умершего предают земле. А этого не похоронили.

— Обычные похороны всё меняют? — спросил Руслан, затягиваясь снова. Дома у меня он курил исключительно редко и то я выгонял его на огород. Сейчас курение, быть может, единственный для него способ справиться со стрессом. — Типа, если бы его закопали и сказали пару казённых слов, он бы не стал таким… Ожившим мертвецом?

— Знаешь слово «неупокоенные»? — спросила Василиса.

— Знаю, конечно, а что?

— Это слово имеет вполне практическое значение, — Василиса снова сотворила свою магию, проверяя, не появились ли на горизонте посторонние. — Как ты уже понял, что в нашем мире ритуалы — это не просто театральщина. Это важное действие, ведущее к результату. Отпевание в рамках любой религии, даже гражданская панихида и минута молчания у атеистов — это то, что нужно мертвецу, чтобы понимать, с ним поступили «нормально». Его омыли, одели, уложили, бросили горсть земли. Сказали: «Спи». Так, покойный понимает, что о нём позаботились и он спокойно пребывает в мире Навь.

Она вздохнула.

— Ритуалов человечество придумало массу, от пирамид до кремации. Есть могила, есть надгробье. Это всё якоря, которые держат смерть там, где ей место.

— А с ним что? — Руслан выпустил струю дыма в направлении нежити.

— Закладной — древняя традиция, уходящая корнями в далёкое прошлое, когда умерших «неправильной» смертью не закапывали. Самоубийц, утопленников, пьяниц, казнённых преступников — считали, что они осквернят мать-землю. Их тела относили в леса или на болота, закладывали ветвями. Такой покойник либо не находил дороги в мир Навь и скитался по Яви, либо не мог попасть в ту часть загробного мира, где обитают души людей, тусовался среди монстров, был физически ближе к мосту. И мог бродить туда-сюда. Заложник двух миров. Со временем обычай изменился, теперь каждого хоронят. Однако случается, кого-то не находят, не оплакивают. Таким нет покоя — становятся они теми самыми «неупокоенными». Вот и мыкаются. Тема эта тяжела и неприятна, но важна…

Руслан усмехнулся.

— Ну, мне приятно, Василиса, что ты впервые говоришь со мной как с равным, а не как с задержанным за мочеиспускание в лифте подростком.

Я осматривал мертвеца.

При внимательном изучении он выглядел ещё хуже, чем в момент драки. Кожа, похожая на гнилой пергамент, задубевшая от холода, грязи и времени. Одежда превратилась в лохмотья, испачканные и выцветшие до грязно-серого цвета, так что ни его возраст, ни даже национальность определить было невозможно.