Водяной 4 (СИ), стр. 41

— Место, конечно, интересно и силой его покойный Дворовой наполнил, — проворчала Ядвига, останавливаясь возле нас. — Но только мне оно не подходит. Мне дом нужен, убежище. А конюшня… Она конюшней и останется. Энергетика тут всё больше про животных, а моя стихия — Земля, мне нужны растения, Жизнь и Смерть.

— Я так Вам и сказал сразу, — пожал я плечами, — До того, как Вы произнесли, цитирую: «Не умничай, Вадим Иванович, яйца курицу не учат, надо посмотреть, что за место освободилось». Поэтому претензий не принимаю.

— Не язви, — отмахнулась Ядвига. — Дай бабушке подумать.

Надо сказать, что кроме разговоров про дела минувших дней и политиков, Леший и Ведьма действительно много поговорили, и теперь она примерно имела представление об этой местности.

И просьба свозить её до того, как солнце сядет, на конюшни, меня порадовала. Это значит, что вариант переезда в нашу округу она всё-таки рассматривает.

Другое дело — конюшни. Каждый двоедушник наполняет своё жильё своей энергетикой, а Дворовые — народ особенный.

Ядвига отошла от машины на несколько шагов, туда, где грунтовка переходила в заснеженное поле. Солнце вышло из-за туч, заливая всё светом уходящего дня, но вокруг Ядвиги словно сгустилась тень.

Она сунула руку во внутренний карман своей куртки и извлекла нечто, блеснувшее на солнце тяжёлым, маслянистым золотом. Здоровенный перстень, массивный, явно мужской, старинной работы. На нём были выгравированы буквы «П I». Пётр Первый? Павел?

Спрашивать мы не стали. Ведьмы имеют право на личные тайны.

Ядвига достала из кармана толстую красную нитку, продела её сквозь кольцо и завязала узелок. Всё это она проделывала с такой обыденностью, словно собиралась пришить пуговицу, а не колдовать.

Вытянув нитку с подвешенным на ней кольцом, она запела.

Тихо, себе под нос, но в тишине её голос прозвучал неожиданно чисто и молодо:

— Лу-у-уч солнца золото-о-ого… Мглы скрыла пелена…

Я переглянулся с Лешим, тот пожал плечами. Что мы можем знать про ведьмовство? Я дух Воды, он — леса.

— И между нами… сно-о-о-ова… Вдру-у-у-уг выросла стена… — продолжала мурлыкать Ядвига.

Со стороны это смотрелось забавно.

С вытянутой рукой она начала медленно, как поисковый радар, вращаться вокруг своей оси. Ядвига чуть раскачивалась, её взгляд был слегка расфокусирован, устремлён куда-то сквозь горизонт.

Вращение было неспешным, золото ловило солнечные блики, а вокруг Ведьмы воздух стал плотнее, наэлектризовался. Волоски на руках у меня, хотя я был метрах в десяти — встали дыбом. Ведьма знала своё дело и искала то, что откликнется на её призыв.

В какой-то момент перстень дёрнулся, как поплавок на удочке, словно его потянул невидимый магнит, и натянув нитку, стал быстро-быстро вращаться. Ведьма поменяла угол, вращение прекратилось, тогда она вернулась к тому же направлению, кольцо снова ожило.

Ядвига фыркнула, резко дёрнула руку вверх, отчего кольцо по инерции подлетело, и она ловко поймала его в кулак.

Наваждение спало. Песня оборвалась.

Она поджала губы, как учительница, которая собирается выставлять оценки после контрольной, и в её осанке появилась властность.

— Ну что, Вадим, — её голос звучал уже без старческого дребезжания, твёрдо и звонко. — Нам туда. В этом направлении.

Она вытянула вперёд палец, как полководец, указывающий направление кавалерийской атаки.

Я подошёл ближе, вглядываясь вдаль.

— Туда? — скептически переспросил я. — Ядвига Дорофеевна, там ничего нет. Это просто поля. Так сказать, степь да бурьян. Ну, то есть, сейчас там снег, конечно, но сути дела это не меняет. Да и не проедем мы туда.

— Обязательно проедем, — безапелляционно заявила ведьма. — Наш путь намечен. Вектор поиска определён. А не проедем — ножками пройдёмся. Зря я, что ли, трачу своё драгоценное время? Там точно есть подходящее место. Чувствую я.

Она повернулась в направлении Василисы, которая всё ещё стояла у конюшни, беседуя с женщиной, и лихо сунула два пальца в рот.

Свист раздался такой, что, казалось, само небо треснуло. Если бы тут был представитель министерства обороны, то он наверняка бы заинтересовался Ядвигой как в новом виде оружия, акустического типа. Соловья-разбойника кондрашка бы хватила от зависти. Лошади в конюшне испуганно заржали. С крыши заполошно вспорхнула стая воробьёв. Даже дядя Миша, стоявший рядом, страдальчески схватился за свои поросшие крупным волосом уши.

— Тьфу ты, японский городовой Цуда! — выругался он. — Ядвига! Предупреждать же надо! Я сейчас следом за Панкратом чуть не отправился!

— Нежные все стали, — небрежно фыркнула ведьма, с довольным видом посматривая на нас и пряча кольцо обратно в карман. Очевидно, что шокировать окружающих доставляло ей удовольствие. — Василиса! Сворачивай дипломатию! Поехали! Вадимка нас хочет по полям покатать.

Василиса, быстро попрощалась с очумевшей директрисой и побежала к нам.

Мы сели в машину.

— Ну что там с конюшней? — спросил я Василису.

— АНО «Кубанский центр коневодства», — доложила она, непроизвольно потряхивая головой, так как будто пыталась вытряхнуть из ушей звон после ведьмовского свиста. — Если в двух словах, то Панкрат, оказывается, завещание оставил, нотариально заверенное им ещё десять лет назад. Землю, строения и самих коней — всё отписал некоммерческой организации. Тётка эта — директор. Говорит, будут развивать иппотерапию и возрождать традиции конного спорта.

Я уважительно кивнул, заводя машину, пока Леший помогал взобраться в салон Ядвиге.

— Молодец Панкрат. Никто не хочет думать о смерти, но приготовиться к ней стоит.

— А ты когда-нибудь составлял завещание? — спросила Василиса.

— Последние лет двести сразу так делаю, как только полтинник стукнет, — без раздумий ответил я.

— Так что, сама по себе эта конюшня нашей гостье не понравилась? — сменила тему Василиса.

— Нет, — я покосился в салон. Пассажиры мои расселись, можно трогаться. — Зато у нас теперь есть какой-то там вектор поиска. Только не спрашивай меня, что сие означает, я и сам не знаю.

— Давай, двигай, краевед-экскурсовод, — ехидно отреагировала Ведьма, снова превращаясь в ворчливую старушку. — Погнали, пока солнце совсем не сéло.

Я вздохнул, включил передачу и вывернул руль. УАЗик послушно сполз с грунтовки в снег. По счастью, снега в наших краях выпадает немного, а машина, как ни крути — внедорожник.

С другой стороны, подумал я, плавно разгоняя «Буханку», это не скучно. Кто-то пятничным вечером идёт в бар, а я катаю Ведьму по полям, искать новый дом для нечистой силы.

— Эй, шеф, включи музыку, что ли, — проворчала с заднего сиденья Ядвига.

Осенью я установил неплохую акустику, а вот флешки у меня не было, так что из колонок, хрипя и потрескивая, полилась музыка радиостанции «Наше радио».

Мы успели прослушать одну песню и один рекламный блок (мне показалось, что рекламы больше, чем музыки), когда путь нам преградил забор.

Мы всё ещё были в полях, причём далеко от населённых пунктов, а забор представлял собой кривой ряд асбестовых труб в качестве опор и натянутой между ними колючей проволоки.

Я заглушил машину и мы все вышли в поле, чтобы получше рассмотреть возникшее перед нами препятствие.

Забор был старым, многие трубы от времени накренились, иные и вовсе упали, а проволока подёрнулась ржавчиной.

По ту сторону забора переплелись заросли низкорослого кустарника и деревьев, которые сейчас, зимой, казались чёрными и даже немного жутковатыми.

— А это у нас что за чертовщина? — спросил я, глядя на этот ансамбль асбеста и колючей проволоки.

Василиса прищурилась, высматривая что-то, кивнула на ржавую табличку, такую выгоревшую от солнца, что почти не читаемую.

— Это не чертовщина, — пробормотала она. — Лабинская ботаническая станция. Вернее, то, что от неё осталось. Наверное, она была ею ещё при Союзе, а сейчас, как видно, забросили.

Справа от нас виднелись очертания заброшенных садов. Потемневшие от времени скрюченные деревья торчали из сугробов, как щупальца морских монстров.