Водяной 4 (СИ), стр. 34

Он был лыс, причём скорее выбрит, чем от природы, но его лицо украшала короткая, густая, жёсткая борода с нотками проседи. Крупный прямой нос, волевой подбородок и глаза — тёмные, с лукавой хитринкой, в глубине которых, если присмотреться, тлели сполохи огня.

Он источал обаяние, как радиатор излучает тепло. Рядом с ним хотелось улыбаться как с близким знакомым, было как-то комфортно, тепло и спокойно.

Но я видел и другое. Тень, которую он отбрасывал — имела три головы.

— Это же Вы мне звонили утром, верно? — он обратился к Василисе. Его голос был густым баритоном, от которого, казалось, вибрировал графин на столе. Он сдвинул густые брови, но в этом жесте было больше любопытства, чем негатива.

Василиса медленно подняла руку:

— Разрешите представиться. Я — Василиса.

Она не стала лезть в карман за удостоверением. Вместо этого она раскрыла ладонь над столом, пальцами вверх. Воздух над её кожей дрогнул, сгустился и вспыхнул изумрудным светом. Из пустоты, из чистой энергии, соткался цветок. Переплетение светящихся линий, трёхмерный, диаметром сантиметров пятнадцать, бутон, который распространял тепло и зеленоватый свет. Он медленно вращался, беззвучно распуская лепестки.

Никос замер. Его глаза расширились, но страха в них не было.

— А я — Вадим, — сказал я тихо.

Я тоже поднял руку. Мне не нужны были сложные плетения. Я просто позвал воду. Вода в графине услышала меня. Она поднялась тонкой, изящной змейкой, игнорируя гравитацию, вытекла через горлышко и поплыла по воздуху. Прозрачная лента обвилась вокруг моего запястья, прохладная и послушная, а затем закрутилась спиралью над моей ладонью, формируя кольцо, которое находилось в круговом движении.

— А Вы, я так понял, Никос, — продолжил я, глядя ему прямо в глаза. Вода обернулась в змею и вернулась обратно в графин, не расплескав ни капли. — Или, может быть, правильнее сказать — Горыныч?

Воцарилась тишина.

— Откуда вы знаете? — спросил он. Его голос стал тише, но в нём прорезались нотки, от которых у нормального человека инстинкт самосохранения забил бы тревогу и потребовал немедленно бежать. Это был голос существа, которое способно сжигать дотла небольшие города.

Василиса сжала пальцы, и зелёный цветок истаял в воздухе, оставив после себя легкий запах грозы.

— А разве не понятно? — спросила она.

— Я знал, что однажды судьба приведёт ко мне кого-то вроде вас.

Никос медленно выдохнул.

Воздух из его ноздрей вышел горячим, почти паром. Он посмотрел на меня, потом на Василису, и его лицо вдруг разгладилось. Ушла напряжённость, ушла поза готового к броску хищника. Он был спокоен и — дружелюбен.

Он отодвинул тяжёлый диванчик, манипулируя им легко, как пушиночкой и сел напротив нас. Конструкция жалобно скрипнула под его весом.

— Никос, — сказал он, кладя огромные ладони на стол. — Зовите меня Никос. Горыныч… — он усмехнулся, и в этой усмешке мелькнул нечеловеческий оскал. — Горыныч — это легенда. Сказка для непослушных детей. А я живу реальностью.

— Уважаемый Гор… Никос, — начала Василиса. Она сделала паузу, словно взвешивая на языке имя, которое казалось слишком мелким для существа, сидящего напротив нас. — Скажите, как быстро Вы поняли свою новую природу?

Никос откинулся на спинку диванчика и некоторое время молчал. Он выглядел как человек действия, тот, кто не анализирует, не задаёт лишние вопросы, не собирает вместе факты, чтобы превратить их в сплетни. Выглядело это так, будто он вообще никогда не пытался осознать глубину своих изменений.

Я налил ему воды, он не глядя взял стакан и осушил его одним глотком.

— Да я… — он замялся, крутя в пальцах пустой стакан, словно надеясь увидеть отражении в стекле панорамного окна ответы на все вопросы. — Рассказать, как всё было? Верите ли, мне и поделиться-то было не с кем. Врачи бы прописали галоперидол, а священники — экзорцизм. Не говоря уже про спецслужбы. Однако, прежде чем я начну вам как бы сказать… исповедоваться, я бы хотел удостовериться, что правильно понял, кто вы такие. Во избежание недопонимания.

Он подался вперёд, с любопытством рассматривая нас.

— Вы ведьма, — предположил он, указывая на Василису и стараясь вложить в это слово максимум уважения, на который вообще способен Горыныч.

Василиса поморщилась, будто укусила лимон.

— Ни в коем случае, — от услышанных слов её голос стал холодным и недовольным. — Я категорически не ведьма. Ведьмы варят зелья из лягушачьих лапок и шепчут заговоры на бородавки. Если говорить упрощённо, то я — истинный маг. Работаю с силами мироздания, а не показываю фокусы. А это, — она кивнула в мою сторону, — Вадим. Он Водяной. Но сейчас он больше, чем просто дух Воды. Он — Хозяин Земли. Вместе мы, все трое — двоедушники, Никос. Мы такие же, как и Вы, только носим свои маски значительно дольше.

— Насколько дольше? — спросил он.

— Помните Рюрика и всякого рода Вещих Олегов? — спросил я.

Никос кивнул.

— Вот и я помню, уважаемый Горыныч. Смутно, много лет прошло, но помню.

Никос долго и пристально смотрел на нас, и в его глазах отражалась напряжённая работа мысли — медленно вращающиеся механизмы сознания переустанавливали фундаментальные представления. Однако было ясно, что он уже успел осознать собственную природу задолго до нашего прихода, и потому наша встреча не стала для него потрясением, способным перевернуть всю систему взглядов целиком.

— Ну, давайте расскажу. В двух словах, — заговорил он, отпуская напряжение. — Раз уж мы одной крови… или там — сути… Начало моей истории скучное. Жил. Был. Учился. Тренировался. Работал. Обычная жизнь со своими радостями и печалями. А пять лет назад, когда мир решил сойти с ума от мировой пандемии, я залетел в больницу. С ковидом.

Он усмехнулся, но улыбка не коснулась глаз.

— Ерунда какая-то, казалось бы. Это было не начало эпидемии, а время, когда все, кто хотел — переболели. Уже и лекарства были, вакцины, инструкции и коллективный иммунитет. Даже в новостях его не каждый день показывали, а через день. Как-то так вышло, что пока все истерили, ковид обходил меня стороной, как вежливый сосед, до поры до времени. А потом вдруг — бах. Словно кто-то выключил свет. У меня отказала большая часть лёгких, я потерял сознание прямо на улице. Очнулся уже в реанимации, опутанный трубками, как новогодняя елка гирляндами. Врач у меня хороший был, Эрнест Лейбович, жестокий как старый дантист. Он мне честно сказал, без прикрас, что шансы пятьдесят на пятьдесят. У меня там какие-то осложнения начались, цитокиновый шторм или что-то в этом роде. В общем, болтался я между жизнью и смертью. Только и мог что чувствовать, как здоровье вытекает из меня по капле.

Я слушал его и кивал. Смерть — не является обязательным атрибутом обращения в двоедушников, но распространённым. А становление Горынычем так вообще штука уникальная.

— И там, в этом бреду, на границе темноты, мне приснился дракон, — голос Никоса упал до шёпота. — Или привиделся. Я плохо помню детали. Это было совсем не как в кино. Никаких спецэффектов, ничего красивого, зато — ощущение мощи. Вид крыльев, которые могут летать. Жар от огня, который не только обжигает, но и греет. Не помню, что он спрашивал, но мне показалось он просит разрешения. Ну, я и впустил его в себя. Или он сам вошёл. В любом случае — до сих пор не уверен, что это было в действительности. У меня мозг толком не работал.

Он придвинул ко мне стакан, я налил ему ещё воды. Когда он делал первый глоток я заметил, как жидкость на мгновение забурлила, потом успокоилась.

— После этого видения за какие-то два дня я из помирающего доходяги превратился в абсолютно здорового человека. Ну, Эрнест Лейбович этот факт хладнокровно принял, сказал, что сработали те пятьдесят процентов, которые были в мою пользу. Ну, что препараты подействовали и так далее. А когда меня выписали… Тут-то чудеса и начались по-настоящему.