Водяной 4 (СИ), стр. 3
— Но дело не в самих по себе текстах. Вадим, тут такое дело… Не знаю, что на меня нашло, но я написал их агенту, — дядя Толя говорил быстро, его эмоции обгоняли слова. — С ноутбука Витькиного. У нас два ноутбука, знаешь же? Один для бухгалтерии, второй для музыки. Так вот, я и нашёл официальный адрес, потом написал, перевёл, отправил. Думал, ерунда какая, кому я нужен, кому есть до нас дело? Ну, где мы и где ихний Лондон? Написал, как есть: мы группа из провинции, поём в помещении бывшего склада, на голом энтузиазме. И знаешь что?
Он выдержал театральную паузу и продолжил:
— Они ответили! Агент спросил, чего я хочу. Наверное, боялся, что я денег попрошу.
— А ты, дядя Толя?
— Я разрешение на исполнение их песен попросил. А он! Он дал официальное согласие! Мы можем петь их песни! — выпалив это, дядя Толя на некоторое время замолчал. — Конечно, мы и так могли, кто нас остановит? Но теперь они нам прям разрешили. Именно нам, персонально. Конечно, там в бумаге указано, что мы не имеем право на коммерческое использование, то есть денег на их песнях ни в какой форме зарабатывать не сможем. Но всё равно!
Я достал из кармана бутылку коньяка. Ритуал у нас был — я постепенно отдавал ему «приз» за то, что он научил Виктора играть на гитаре. Хороший коньяк, коктебельский, не самый дешёвый. Я сразу купил ящик, но отдавал поштучно.
— Вот, — сказал я. — Сегодняшняя часть выигрыша.
Дядя Толя принял бутылку с благодарностью, которая казалась искренней, но в то же время как-то отстранённо, словно алкоголь его не особенно интересовал.
— Спасибо, Вадим, — он повернулся к новенькому сейфу, к котором у него была своя полка, не глядя набрал комбинацию, открыл дверцу.
Сейф был не самым дорогим, но вместительным, как платяной шкаф и в нём хранились самые ценные вещи ДК. Они убирались на время, когда тут никого не было.
Когда он распахнул сейф, я увидел, что прежняя бутылка, сестра той, что я сейчас принёс, стояла внутри нетронутой.
Она была запечатана, полна янтарной жидкости, и по моим представлениям о прекрасном, уже давно должна была исчезнуть в дяде Толе.
Это заставило меня задуматься. Дядя Толя, у которого алкоголь любого вида не задерживался, для которого выпивка была частью бытия, как воздух или гравитация — не выпил коньяк?
Что случилось? Он добровольно не пил, когда была возможность?
Дядя Толя поставил новую бутылку рядом со старой, закрыл сейф и снова повернулся ко мне, продолжая рассказывать про гаражный рок, про какую-то песню и то, как они пытаются её текст переложить в стихи.
Я не подал виду, но удивила меня вовсе не история с английской группой.
Глава 2
Барсук, который не спал зимой
— … и всё это благодаря интернету! — дядя Толя всё ещё говорил про особенную музыку. — Раньше мы бы и мечтать не могли написать кому-то в Англию. А теперь — пожалуйста! Нажал кнопки, сообщение ушло. Ну, не в обиду твоей работе будет сказано, гражданин почтальон!
— Вадим, — Виктор подошёл ближе, и я смог переключился на него. — Слушай, у нас снова концерт к открытию ДК переносится.
— Переносится? — уточнил я.
— Да. На Новый год, — ответил Виктор. — Павел Семёнович попросил. Хочет этим мероприятием наполнить новогодние празднования в посёлке.
— Это он, конечно, хитрый жук, — усмехнулся я. — Но мы же в сущности одно дело делаем.
— Какое дело?
— Как какое? Делаем нашу жизнь лучше, конечно же.
— Никогда об это не думал, Вадим. В общем, он меня официально назначил ответственным за ДК, типа заведующего, у меня даже небольшая зарплата от администрации. И теперь наш концерт — это будущая новогодняя программа и концерт ко дню открытия одновременно. Два в одном.
Я кивнул. Конечно, Мегалиту нужны положительные эмоции и чем раньше ДК заработает, тем лучше. С другой стороны, Новый год в плане радости — это как Чёрная пятница для маркетплейсов.
Ничего, подожду. И Мегалит подождёт. В ситуации, когда много лет дела шли плохо, а теперь понемногу улучшаются, надо проявлять терпение. Шаг за шагом, кирпичик за кирпичиком. Нельзя просто щёлкнуть рубильником, чтобы Колдухин стал княжеством Монако.
— И ты, — Виктор улыбнулся, — тоже приглашён. Народ этого не знает, ты остался в тени, словно ДК — это не твоё достижение. Это как-то несправедливо.
— Вить, я делал это не ради славы, я вообще человек скромный. Не надо меня «светить», мне Мария Антоновна зарплату снизит, решит, что много зарабатываю.
— Понимаю. Без проблем. Но если ты хочешь спеть, мы тебя включим в программу, порепетируешь, исполнишь. Есть идеи с чем тебе выступить?
В голове сама собой всплыла преследующая меня старая песня:
'Я Водяной, я Водяной,
Никто не водится со мной…'.
Я живо представил себя на сцене, в свете прожекторов, перед всем населением Колдухина. Видел лица, глаза, ожидание, внимание. И понял, что очень и очень не хочу этого. Водяной — существо не особенно публичное. Не даром Водяные в прудах сидят и не отсвечивают. Мне проще пять раз с бесами сразиться и пару раз с фанатиками, чем оказаться на сцене.
Некоторые люди созданы выступать на сцене. Другие — быть в зале.
— Нет, — сказал я Виктору, который ожидал моего ответа. — Мне медведь на ухо наступил. На каждое. Два медведя! Но на концерт я обязательно приду. Спасибо за приглашение!
Распрощавшись с обитателями ДК, я направился на работу. В несколько заходов перенёс мешки и короба из райцентра, сгрузив их в подсобке.
— Так, — Мария Антоновна поправила очки, скептически глядя на груз. — Давай сюда накладные, Вадим, я их проверю. А заниматься разбором этого Эльбруса будем завтра. Приходи с утра пораньше, поработаем. А сейчас можешь быть свободен.
— Спасибо, Мария Антоновна, Вы — лучший начальник на свете!
— Ой, иди уже, Вадим, пока я не передумала.
Руслан сидел в подвале на краю дивана. Просто сидел. Руки сложены на коленях, взгляд — в одну точку на стене. Не в смартфон, не в телевизор, а просто на стену. В одну точку.
Я знал этот взгляд. Так смотрит уставший от жизни человек, который потерял всё. Кто вышел из дома и потерял себя, кто разочаровался в жизни и даже сил не осталось злиться на весь мир.
Так выглядит несчастный, который тонет внутри самого себя.
— Руслан? — позвал я.
Он дёрнулся, выходя из заторможенного состояния, и повернулся ко мне. Попытался улыбнуться — получилось что-то вроде гримасы:
— А, Вадим. Привет. Как там дела на работе?
— Нормально, — сказал я. — Что случилось?
— Ничего.
— Руслан, — с нажимом спросил я, однако от этого оборотень ещё больше замкнулся в себе.
— Правда, всё нормально, — пробормотал он и повернулся к стене.
Кузьма играл на полу с заводной игрушкой, курочкой, которая ритмично наклонялась и изображала, что клюёт зёрнышки. У игрушки кончался завод, домовой заводил её снова. Кузьма был так увлечён, что никого и ничего не замечал. Домовые вообще живут в своём потоке времени: если в доме всё цело и есть печенье с молоком, значит, всё прекрасно.
Я подошёл ближе, присел на корточки перед диваном, чтобы оказаться на одном уровне с Русланом.
— Русик, ну я же вижу, что что-то случилось.
Руслан молчал. Его губы дрожали — почти незаметно, и всё же я рассмотрел. Потом он выдохнул, долго, как будто выпускал из себя нечто тяжёлое и ядовитое.
— В том-то и дело, — произнёс он тихо, — Что не случилось. Ни-че-го.
Я не стал это комментировать. Если человек начал говорить, его стоит молча послушать.
— Я же оборотень, — продолжил Руслан, и голос его зазвучал глухо, как будто он говорил из-под воды. — Я понимаю, что должен превратиться в волка. То есть, в барсука, конечно. — Он попытался усмехнуться, но получилось криво. — Но этого не происходит. Более того…
Он замолчал, сжал кулаки.
— Меня разрывает изнутри, — выдавил он. — Меня ломает, как от наркоты, только наоборот. Кстати, дури вообще не хочется. Понимаешь? Ни грамма. И это странно, потому что раньше хотелось. Ничего не понимаю. Что со мной? Мне плохо и страшно, Вадим. Мне очень страшно.