Водяной 4 (СИ), стр. 2

— Привет. Опять бесы, — выдал я.

— Здравствуй, Вадим. О чём ты говоришь? — она не выглядела удивлённой. Это у неё профессиональное.

— Говорю про бесов, — пояснил я. — Обычные такие. Клыки, когти, желание разорвать почтальона на кусочки и скушать. Необычно только то, что они вообще появились.

Я прислонился к косяку двери, чувствуя, что после драки с бесами меня одолевает некоторая усталость.

— Где ты с ними столкнулся? — нахмурилась девушка.

— На въезде в посёлок, в полях. Трое, агрессивные.

— Справился?

— Да. И вот теперь я думаю… Осенью напали, помнишь? Сейчас нарисовались, не сотрёшь. У тебя нет мыслей, с чем связана такая частота появлений?

Василиса посмотрела на меня многозначительно.

— Теоретически, — начала она, и я уже знал, что ничего хорошего за этим словом не последует, — это связано с Калиновым мостом. Наверное, это они по нему прошли.

Калинов мост. Штука легендарная, Василиса сказала, что он где-то около Колдухина, однако я его до сих пор не видел.

— Но, — продолжила Василиса, впиваясь взглядом мне в глаза, будто собиралась произнести нечто важное, известное немногим избранным. — Там, на Калиновом мосту, живёт и охраняет путь между мирами, ни много ни мало… Змей Горыныч.

Страж могучий и древний, которого знают все сказки Руси…

— Прям Горыныч? — искренне удивился я.

Для меня Горыныч был как рок-звезда для меломана, то есть личность эпического масштаба. За все свои жизни я не только никогда не видел его, но даже не сталкивался с кем-то, кто бы сказал, что лично «пересекался» с этим существом.

— Да, там должен быть он. И он личность серьёзная, опасная, мимо него не особенно пройдёшь.

Я подумал о Горыныче как об охраннике. Ну да, если отбросить тот факт, что Горыныч — персонаж сказок и эпоса, он всё же огромный дракон.

— И тем не менее, бесы как-то прошли мимо него. Почему? — спросил я.

Василиса неопределённо пожала плечами.

— Ну ладно, раз, — рассуждал я. — Но не систематически же?

Мы оба какое-то время молчали.

— Как думаешь, — спросил я, — А почему дракон отечественной сборки филонит?

Василиса усмехнулась. Это была особенная усмешка, из тех, после которых говорят: «Ты задал правильный вопрос, но ответ тебе не понравится».

— Вадим, есть конкретная причина, почему именно я намеревалась стать администратором Мегалита. Владелец Мегалита, среди прочего, вправе пойти на Калинов мост и лично спросить Горыныча. А раз ты у нас заграбастал эту роль, то тебе как Хозяину земли и спрашивать.

«Хозяин земли» из её уст звучало как-то обидно, словно она сравнила меня с каким-то феодалом. Но она права, это мой официальный статус.

— Погоди, — я выпрямился. Мысль была слишком простой, слишком очевидной, чтобы быть ошибочной. — Это что, получается, доступ к мосту мне может открыть Мегалит?

— А ты не знал?

— Не знал.

Василиса не раз ругала меня за то, что функционал Мегалита я понимаю и использую плохо, даже обзывала питекантропом.

Но не стоит забывать, что мануала к нему нет, книг по Мегалитам не существовало, а подсказок молчаливая каменюка не даёт.

— Знаешь, если это так просто, то давай сейчас же сходим и проверим. Поглядим на мост, спросим у Горыныча, какого рожна он всех по мосту пускает?

Василиса подняла руку, останавливая мой энтузиазм:

— Валим, ты погоди, не гони коней. Ты же про мост ещё не всё знаешь…

В этот момент дверь опорника распахнулась с такой решительностью, что если бы я или Василиса стояли на пути её взмаха, то нас бы снесло, как деревянный дом от волны цунами.

В проёме возникла Светлана Изольдовна Беккер. Капитан полиции, верховный шериф Колдухина, живое воплощение закона, непреклонный борец с преступностью, человек, вызывающий у окружающих уважение и толику страха.

— Купалов, — сказала она тоном, которым обычно произносят «Опять ты». — Ты зачем работников МВД от работы отвлекаешь?

Это не был вопрос, а скорее даже обвинение.

— Светлана Изольдовна, я просто…

— Если тебе нечем заняться, — она перебила меня, потому что её явно не интересовали мои комментарии, — то тебе надо вернуться на своё рабочее место. На почту. Или, — она улыбнулась фирменной белозубой улыбкой, которая легко у неё сочеталась с арестом или штрафом, — тётя Света закроет тебя за вредительство и саботирование работы правоохранительных органов.

— Сейчас не тридцать седьмой и я не вредитель, — сказал я быстро. — Напротив, сколько раз помогал!

— Вот и отлично. Не мешать нам — тоже помощь. Всё! Кругом и шагом марш на работу, а то я на тебя бабе Маше пожалуюсь. Василиса, внутрь! У нас отчёты не написаны, а с меня их уже спрашивают.

Василиса бросила на меня короткий взгляд и исчезла в недрах опорника.

Я сунул руки в карманы и пошёл к машине, чувствуя спиной взгляд Светланы Изольдовны.

И тем не менее, перегнав машину, я для начала направился в свежеотремонтированный ДК «Октябрь».

Помещение встретило меня теплом и уютом. Свет падал из высоких окон косыми полосами, в дальней части помещения стояли, как всегда — инструменты, но сейчас на них никто не играл. Группа «Амбар-Драйв» была не в полном составе, сидела на диванчике и беззастенчиво играла в приставку.

Дядя Толя повернулся ко мне, и я присвистнул от удивления.

— Что? — спросил он, заметив мою реакцию.

— Причёска, — ответил я. — Не ожидал увидеть тебя, дядя Толя, таким модным мужчиной.

И правда, Анатолий Степанович выглядел так, словно кто-то перенёс его голову в параллельную реальность. Где провинциальные художественные руководители выглядят, будто стриглись в лучших парикмахерских Лондона и Парижа.

Волосы лежали волнами, едва заметно подкрашены, виски были подбриты с той деликатной точностью, которая отделяет мастерства от неумехи.

— Раиса Захаровна постаралась, — улыбнулся дядя Толя, проводя рукой по затылку с гордостью мужчины, обнаружившего, что он всё-таки может хорошо выглядеть. — Она какая-то другая стала в последнее время. Говорит, суставы перестали ныть. Теперь всё время какие-то видео в интернете смотрит, про моду, про стрижки. Говорит, всех вас как людей подстригу. Хватит ходить как унылые крепостные. Так и говорит: «Я вам тут устрою культурную революцию».

Я припомнил Раису Захаровну — немолодую, седую, грузную, с вечно больными руками, которая десятилетиями стригла колдухинцев в своём вагончике около дома. Переоборудованном в маленькую парикмахерскую, где на стенах висели грустнеющие год от года выцветшие фотографии модников восьмидесятых годов.

И здесь в ней начались изменения, глубинные. Суставы, интернет, новые идеи, желание что-то изменить.

В Колдухине последнее время на косвенном, на мелочах — стало много такого «вдруг».

— Вадим! — Виктор вынырнул из-за стойки со звуковым пультом. — Не смотри на его голову, лучше пусть он скажет, что вытворил.

— А что он вытворил? — осторожно спросил я. Это фраза вызывала тревогу. Это же Колдухин. Дядя Толя — алкоголик с многолетним стажем, мало ли, что он выкинул.

Дядя Толя радостно замахал пачкой бумаг — распечаток, исписанных его размашистым почерком.

— Да! Ты ж не знаешь! Вадимчик, я горю! — глаза его вспыхнули, как у религиозного человека, который завтра едет по святым для его религии местам. — Arctic Monkeys! Слышал про Arctic Monkeys?

Я неопределённо кивнул. Вообще музыка, меня не особенно интересовала. Что-то такое слышал, причём от него же. В любом случае, я не понимал, как они могут повлиять на ДК «Октябрь» в посёлке Колдухин.

— Гаражный рок! — дядя Толя чуть не пел. — Это британская инди-группа и они тоже начинали в гараже! А мы где? В бывшем складе! Это практически то же самое! Арктик Манки — это гаражный рок, как и мы, понимаешь?

Я пока не мог ухватить, к чему он клонит.

Дядя Толя протянул мне потрёпанные распечатки, удерживаемые здоровенной красной скрепкой. Я видел английский текст, пропущенный через автопереводчик. Однако ниже шли рукописные, довольно уверенные попытки превратить автоперевод в стихи, положенные на ту же музыку. То есть — адаптация.