Водяной 4 (СИ), стр. 28

Сочи был тоже особенным. Сочи был карнавалом, и правило «маскарада» в нём было соблюдать легко. К тому же Сочи привлекал не только людей. Здесь, где горы украшают собой горизонт, а море дарит не только красивый вид, но и мягкий климат, двоедушников было больше, чем таксистов в аэропорту.

Кикиморы здесь не прятались по болотам. Зачем, если есть набережная? Они носили широкополые шляпы и солнечные очки, скрывающие их внимательные к мужчинам глаза, и знакомились с командировочными, чьи обручальные кольца лежали глубоко в карманах брюк.

Домовые, эти вечные хранители очага, давно поняли, что очаг — понятие растяжимое, на котором можно ещё и заработать. Здесь они теперь управляли мини-отелями, гостевыми домами и шашлычными, ревностно следя за тем, чтобы постояльцы не воровали полотенца.

Оборотни? Оборотни склонны к криминалу и бизнесу. Волчья хватка в девяностые ценилась выше диплома МБА, а завоевания тех годов до сих пор кормили небольшие семьи двоедушников.

Я достал телефон и открыл «Яндекс Карты», достаточно быстро нашёл подходящий для поиска нужного мне двоедушника объект.

— Нам туда, — показал я.

Мы с Василисой прошли мимо парка с красивым названием «Ривьера», в это время почти пустого.

Перешли реку Сочи, маловодную, хотя, как знают все местные, в случае дождей очень даже опасную характером.

— Кого мы ищем? — спросила Василиса.

— Кладово́го, — пожал я плечами.

— Кладово́го? — Василиса приподняла бровь, выражая сомнение и удивление одновременно. — Ты хочешь найти духа, который чахнет над златом?

— Именно.

— Думаешь, в Сочи есть клады?

— Конечно. Только раньше они водились в курганах или подвалах купеческих домов. А теперь? Посмотри на это.

Мы подошли к зданию, что на карте в навигаторе называлось «Флагманским офисом Сбера на Войкова, 2».

Здание возвышалось над нами, сверкая сдержанным банковским дизайном, стеклом и металлом. Современный храм, где молятся цифрам и процентам.

На крыше «современного храма» сидела большая толпа белобоких чаек.

— Здесь есть не только кассы, обмен валют и открытие карт, но и депозитарий, — пояснил я, когда мы подошли к дверям. — И зал банковских ячеек. Это тысяча личных кладов, упакованных в аккуратные металлические гробики. Кладового сюда должно тянуть как магнитом. Как тысячей магнитов.

Мы вошли внутрь. Летом здесь наверняка сухой воздух из-за кондиционеров. А сейчас, зимой? Он был сухой из-за отопления.

В зале пахло пластиком и кофе.

Людей было много: суетливые менеджеры в зелёных галстуках, расслабленные пенсионеры, оккупировавшие диваны ожидания, ощетинившиеся талончиками электронной очереди, стайка студентов у банкомата, пузатый дядька около терминала, который пыхтел и бросал на менеджеров косые взгляды.

Василиса остановилась в центре зала. Она не делала ничего явного, просто слегка повела плечами, и её пальцы на мгновение сплели в воздухе невидимый узор. Воздух около её руки на долю секунды дрогнул. Для обычного человека это было незаметно, но я увидел, как магия прошлась по помещению еле ощутимой волной, резонируя от стен.

Не поворачиваясь ко мне, она коротким движением кивнула в угол.

Там, за небольшим столиком, сидел охранник. На вид совершенно неприметный человек, из тех, кого вы забываете через секунду после того, как отвели взгляд. Низенький, неопределённого возраста, даже скорее — пожилой. Форма сидела на нём мешковато, а сам он увлечённо читал «Финансовую газету».

Надо сказать, что место в помещении он выбрал так, чтобы не прятаться, но быть максимально незаметным, не привлекать внимания.

— Вон тот дядька, — тихо сказала Василиса. — Фон от него… В общем, он, как ты выражаешься из «наших».

— Понял, увидел, — кивнул я. — А теперь нам надо на воздух. Кое-что купить и сделать. Я там, за углом, видел киоск «Роспечать».

Василиса была явно заинтригована моими действиями:

— На кой-тебе «Роспечать»? Ты что, решил найти путь к сердцу охранника через кроссворды? Тебе не кажется, что это обидный стереотип?

— Просто пойдём.

Мы вышли на улицу. Яркое солнце ударило в глаза, реальность снова стала яркой и шумной. В киоске, среди глянцевых журналов, которые красовались отфотошопленными знаменитостями не первой свежести и высосанными из пальца сенсациями, я быстро нашёл то, что искал.

В продаже были монеты. Раньше, в годы СССР, такие назывались юбилейными, теперь Монетный Двор вообще не ждал никаких юбилеев, поставив производство денег с необычной символикой на поток.

Я быстро и уверенно выбрал и купил одну, из серии «Древние города России». На монете красовалась надпись: «Гороховец».

Продавщица попыталась втюхать мне магнитики с дельфинами, но быстро отстала, когда я сказал, что местный.

— Ты объяснишь, что происходит? — спросила Василиса, когда мы отошли. — Почему монета? И почему именно Гороховец? Я про такой город вообще не слышала.

Я вскрыл пакет-упаковку, повертел монету в пальцах. Обычный металл, монета настоящая, продавалась в двадцать пять раз дороже номинала. Через пару сотен лет даже будет обладать исторической ценностью.

Сунул монету в карман.

— Я невеликий маг, Василиса, не умею метать молнии или превращать людей в жаб, хотя некоторых бы хотелось. Однако кое-что я умею, тем более, что вода рядом. Почему Гороховец? Просто монета блестящая, всё дело только в этом. Пошли к морю.

Мы прошли пару сотен метров и спустились к Южному молу. Зимой пляж выглядел осиротевшим. Лежаки были убраны, зонтики сложены, но местные рыбаки, которые ловили рыбу скорее со скуки, чем в гастрономических целях — на месте, как и неизменное шуршание волн.

На солнце было видно, что морская вода прозрачная и чистая.

Я подошёл к самой кромке воды. Волна коснулась ботинок.

Я извлёк монету из кармана.

Василиса с любопытством смотрела на мои манипуляции.

Тем временем я опустил монету в набегающую волну. Вода была приятной, холодной. Она омыла монету.

— Как месяц растёт, так и деньги ко мне текут, — прошептал я, чувствуя, как слова приобретают вес, вливаясь в металл монеты. — Пусть мой кошелёк будет полон, а дом мой светел.

Я окунул монету ещё раз. На монете больше не было заводской смазки или памяти о киоске и продавщице. Монета впитала в себя соль и йод, память о штормах и глубинах.

— Как месяц растёт…

Второй раз.

— … так и деньги ко мне текут.

Третий раз.

Три раза, чтобы заговорить монету и превратить простую вещь в артефакт. Да, сил вложено мало, но мне помогала вода, добавляя что-то от себя, так что, хотя и слабый, но «заговор» всё же был. Самый распространённый, на богатство.

Я чувствовал, что металл в моих пальцах изменился, стал чуть тяжелее.

Выпрямился, стряхнул с пальцев и кругляша монеты солёные капли.

— Ты закончил? — спросила Василиса, которой было интересно, чем я вообще занимаюсь.

— Да. У нас есть наживка. Пошли рыбачить.

Мы вернулись в банк. Охранник сидел всё на том же месте и только изредка менял развороты газеты, он явно скучал. Его вторая сущность, магическая душа, бережливый дух — спала, убаюканная близостью чужих миллионов.

Я прошёл мимо него, нарочито медленно, держа монету на вытянутой руке.

Охранник едва заметно дёрнулся, а его взгляд заметался.

Сначала это было едва заметное движение — поворот головы, как у кота, почуявшего мышь. Потом он опустил газету. Его глаза, блёклые и равнодушные ещё минуту назад, вдруг вспыхнули. В них светился не скучный электрический свет, а блеск пещер, полных сокровищ, сияние чеканных денег, жемчуга и драгоценных камней.

Его взгляд безошибочно поймал монету. И он видел не сувенир за двести пятьдесят рублей. Он видел ценность.

Я плавно повёл рукой вправо. Его взгляд, приклеенный к монете, скользнул следом.