Без страха и упрёка 3 (СИ), стр. 40

Армия Баграмяна прорвала оборону противника на фронте 16 км и глубиной 9 км.

К 20 часам 12 июля стрелковыми соединениями вышла на рубеж выс. 221 (3 км западнее Глинная), Красный Октябрь, Никитское, сев. окраина Старица, Речица, Слободка.

Для развития прорыва Василенко ввел 5-й танковый корпус, который к 19 часам прошел рубеж Ручей Фомина.

Армия Баграмяна захватила свыше 1700 человек пленных и трофеи, которые подсчитываются.

Армия Белова прорвала оборону противника шириной 20 км и глубиной 8 км и к 22 часам вышла на фронт 5 км западнее Карагшинка, овраг юго-восточнее Пальчиково, Кривцово, Фетишево, Дубны, Чегодаево, захватив 320 человек пленных и трофеи.

Советское наступление началось рано утром седьмого июля, когда немецкие войска не просто выдохлись в наступлении, а фактически закончились как действительно значимая сила.

Получая удары артиллерии, сильно сэкономившей снаряды на первом этапе, от авиации не снижавшей атаки по малейшим скоплениям техники и пехоты, по штабам и радиоцентрам, станции радиоподавления в большом количестве работавшие на уничтожение всего вражеского радиоэфира, превратили отборные и действительно мощные войска в вяло копошащуюся плохо управляемую и неспособную к активной координации усилий толпу.

И вот по этой-то толпе и проехались войска Центрального и Воронежского фронта, ударив по направлению к Харькову и Сталино [10].

Практически свежие, не растраченные во встречных боях танковые армии и пехотные дивизии, при поддержке авиации тоже не растраченной в боях, быстро шли вперёд и остановились только потому что последовал жёсткий окрик из штабов, и Красная Армия, освободившая огромный кусок своей земли, чуть притормозила для выравнивания линии фронта, и подтягивания тыловых подразделений.

Харьков, Сталино и Мариуполь были взяты, а Германии ещё предстояло осознать, как собранная уже по самому дну группировка, перестала существовать в ходе трёхчасового авиационного и артиллерийского налёта.

В честь освобождения Сталино и Харькова, небо над Москвой расцветилось огнями салюта, а на южном фронте всё только начиналось, и взяв разбег от Сталинграда, войска Южного и Сталинградского фронтов, рвались к Белгороду и Воронежу, вбивая европейское стадо в землю.

Члены группы тихо бурчали по поводу что их не выпускают за линию фронта, но дураков среди них не было, и все понимали смысл и цену их работы. Все усилия по снабжению разведгрупп их обучению и новой тактике армейской поддержки привели к резкому сокращению гибели советских разведчиков, и наоборот к такой же резкой убыли противопартизанских и охотничьих команд СС и Абвера, так что к подобным операциям стали привлекать линейные армейские части, дохнувшие от мин и пуль пачками.

И от всей этой круговерти, пошло ускоренное накопление человеческого материала и опыта, что тоже положительно сказывалось на работе прифронтовых групп.

Берия как-то продавил участие групп НКВД в обучении и в центре появились противодиверсионные отряды, тоже уже с разгрузками, малошумными автоматами, радиостанциями и короткими сапогами вместо обычных.

Но занимались люди со всей отдачей, понимая от чего зависит их жизнь, изводя патроны тысячами, и носясь по полигону до изнеможения.

Для улучшения физподготовки, Алексей сделал в уголке полигона что-то вроде полосы препятствий, и как-то показал прохождение с элементами паркура, который вообще считал обязательной дисциплиной для любого офицера.

Даже в такой примитивной форме, паркур произвёл на отцов-командиров неизгладимое впечатление, и они, вежливо отодвинув Алексея, напрягли по его наводке одного неугомонного француза, уже написавшего книгу «Аrt du dеplacement» (Искусство перемещения), и притащили в центр несколько цирковых и спортивных гимнастов и легкоатлетических тренеров, чтобы сделать из теории — практику.

И только Сарик Восканян, выезжал несколько раз, в обнимку со своей новой любимой женой — крупнокалиберной винтовкой «Шрам» как он говорил «на пленэр» чтобы там, на природе, унасекомить ещё пару десятков евромразей.

Тяжёлая бронзовая пуля, влетая в мягкое человеческое тело, не оставляла подранков, и даже попадание в руку становилось смертельным, так как с конечностью оторванной выстрелом выжить тот ещё номер.

Несколько раз группу Тихонова привлекали к поездкам Сталина на фронт, где они обеспечивали ближний радиус, и к счастью всё проходило тихо.

Своим чередом развивался роман с Верой, внезапно оказавшейся действительно сотрудницей Совинформбюро, причём на должности руководителя отдела оперативного перевода, что было вполне серьёзно, так как у неё в подчинении находились десятки сотрудниц, часто куда более внушительного возраста, и с великолепным знанием языка.

Но допуск первой группы — «Совершенно секретно» и звание лейтенанта госбезопасности, продавливали любые связи и знания, так как порой действительно приходилось работать с засекреченными источниками, и отвечать за косяки перед людьми, категорически не желавшими общаться со всякими штатскими.

За лето войска отогнали нацистов от центральных районов, образовав линию: Ораниенбаум, Новогород, Великие Луки, Полоцк до Витебска, взяв Полтаву и Днепропетровск, вплотную подойдя к Минску, Николаеву и начав бои за Крым, где Вермахту уже ничего не светило, так как основные силы армии уже тихо кормили червячков по массовым захоронениям, и в ожидании новых ударов Красной Армии, Германия объявила тотальную мобилизацию сгребая под ружье стариков и подростков, а также весь нестроевой сброд, пока не трогая рабочих на заводах, но это только пока.

Моррис приехал в Москву в середине августа, с полномочиями торгового представителя банкирского дома Ротшильдов, причём не какой-то его ветви, а всего дома, и отдельно имея бумагу от государственного департамента на ведение экономических переговоров с советской стороной.

Но цель его приезда заключалась в другом. Геологи подтвердили наличие объявленных запасов лёгкой нефти в заливе Прудо-Бей, и, хотя места отличались крайним негостеприимством, зато удалось подписать разрешение на добычу за сущие копейки, потому как никто в Геологическом Управлении правительства США, не верил, что там вообще можно что-то найти.

А три миллиарда бочек, это три миллиарда, и на таком солидном фундаменте уже можно строить весьма далеко идущие планы, и господин Моррис, а также сопровождающие его юристы швейцарского дома Ротшильдов, в назначенное время сели за стол переговоров с товарищем Литвиновым, Штурминым, поскольку на его присутствии Ротшильды настояли категорически, и наркомом Среднего машиностроения Степаном Акоповичем Акоповым, ранее работавшим директором Уралмаша.

Список необходимого оборудования уже был подготовлен советской стороной, но швейцарцы сразу сломали всю задумку, предложив комплектный станкоинструментальный завод японской компании Амада, хранившийся на складе в США, в ожидании послевоенного скачка цен, на восстановлении производств. Банкирский дом Ротшильдов брался доставить станки во Владивосток, и приступить к монтажу станков на указанной площадке, но только при условии заливки фундаментов и подведённых коммуникаций согласно проекту.

Это Степан Акопович понимал, как никто другой. В чистом поле станки не поставить, а тем более станки высокоточные. Поэтому он без разговоров принял большую пачку документов со спецификациями на здания и сооружения будущего завода, не видя вообще темы для споров, тогда как заместитель наркома товарищ Литвинов вдруг развёл странный разговор на тему того что господа Ротшильды могли бы взять на себя ещё и стройку, но внезапно был прерван Штурминым.

— Товарищ Литвинов. Договор со стороной банкирского дома был простым. Мы им полезную информацию, они нам завод. Без всяких осложнений и обременений в виде стройки самого завода, общежитий, садиков рядом с ним, и музея трудовой славы династии Ротшильдов. Полагаю, что на этом предварительные игры можно закончить и переходить к подписанию документов.