Без страха и упрёка 3 (СИ), стр. 4

Несколько самолётов, появившихся над немецкими позициями ближе к окончанию артиллерийской подготовки, ничем не отличались от обычных бомбардировщиков, которых солдаты уже давно научились узнавать по звуку моторов и форме силуэта. Машины вышли на заранее назначенные участки, сбросили груз и ушли, не задерживаясь над целью, а первые упавшие бомбы вообще не произвели впечатления чего-то необычного, потому что вместо привычного тяжёлого взрыва над землёй на мгновение возникло расползающееся облако, которое немецкие наблюдатели просто не успели толком рассмотреть.

Экспериментальное изделие «Шторм» ещё не существовало ни в серийном производстве, ни в наставлениях, и даже инженеры, готовившие первую небольшую партию, не могли уверенно сказать, как именно поведёт себя распылённая смесь на сильном морозе, после транспортировки, хранения возле фронта и сброса с реального самолёта. На полигоне всё выглядело впечатляюще, но война очень быстро показывала разницу между полигоном и траншеей, поэтому рядом с каждой целью применением находились наблюдатели, фиксировавшие высоту раскрытия корпуса, распространение облака, задержку инициирования и результат, чтобы после боя можно было решить, стоит ли вообще продолжать работу.

Первый «Шторм» лёг неудачно, сместившись почти на сотню метров и накрыв лишь край немецкой позиции, зато второй раскрылся именно над длинной системой траншей и лёгких блиндажей, которую артиллерия несколько часов пыталась перемолоть обычными фугасами. Облако почти сразу потянуло вдоль земли, оно провалилось в траншеи, затекло в открытые входы, расползлось между остатками проволоки и разбитыми деревьями, а спустя короткий промежуток времени всё пространство словно вспыхнуло разом.

Не было привычной воронки с расходящимся от неё выбросом земли, потому что центром взрыва на несколько мгновений стал целый участок обороны. Ударная волна прошла по траншеям, влезла в блиндажи, сорвала лёгкие перекрытия, выдавила двери и подняла над землёй огромное облако снега, пыли, земли и дыма, а когда всё это начало оседать, стало видно, что передняя линия, ещё несколько минут назад вполне пригодная для боя, просто перестала существовать как организованная позиция. Где-то сохранились куски окопов, уцелел один блиндаж, торчали столбы заграждения, но между ними лежали люди, большая часть оружия молчала, а те, кто ещё мог двигаться, находились в таком состоянии, что уже плохо понимали, кто они и зачем.

Третий «Шторм» не сработал вовсе. Бомба ушла в снег, и наблюдавший за применением инженер, даже не изменившись в лице, отметил в таблице номер изделия, чтобы позднее выяснить, виноват ли взрыватель, смесь или ошибка сборки. Рядом стоял Алексей, которого Тихонов после нескольких суток работы в тылу категорически отказался выпускать в первую цепь и разрешил присутствовать только на наблюдательном пункте, и никакого особого восторга по поводу собственного детища Штурмин тоже не испытывал. Один боеприпас сработал плохо, один хорошо, один вообще не сработал, а значит, впереди оставалась нормальная инженерная работа, где вместо разговоров о чудо-оружии придётся разбирать каждый механизм, менять состав, проверять распыление и снова испытывать.

Зато там, где изделие сработало нормально, пехота увидела результат почти сразу.

Когда артиллерия перенесла огонь в глубину и штурмовые подразделения пошли вперёд, первая немецкая траншея на обработанном участке встретила их не привычным пулемётно-винтовочным огнём, а несколькими отдельными выстрелами. Один «МГ–34» всё-таки ожил на самом краю зоны поражения, его расчёт каким-то образом уцелел и успел поставить оружие между остатками двух деревьев, но командир отделения, вместо того чтобы посылать человека назад к взводному, передал через своего радиста короткое сообщение, назвав заранее известный ориентир и направление, после чего через несколько минут по пулемёту отработал миномёт, что и закончило военную карьеру пары гансов.

А пехота снова поднялась и пошла дальше.

На соседнем участке обнаружился уцелевший дзот, который не смогла разрушить артиллерия, и там радиостанция позволила почти сразу вызвать огонь батареи и пушки вскопали землю вместе с дотом и немцами. Ещё дальше передовое отделение, первым добравшееся до немецкой траншеи, сообщило о движении группы противника из леса, и миномётчики перенесли огонь раньше, чем немцы успели развернуться для контратаки. Разумеется, далеко не всё проходило так гладко: одна радиостанция отказала на морозе, у другой разрядился аккумулятор, где-то радист получил пулю вместе с аппаратом, а один командир отделения так долго и путано пытался объяснить, что именно он видит, что старший начальник в конце концов рявкнул на него и потребовал просто назвать ориентир. Но даже с этими проблемами связь проявила себя достаточно хорошо, чтобы эффект сказался уже в первые часы боя.

На участках, обработанных «Штормами», организованное сопротивление действительно оказалось почти сломлено. Немцы, уцелевшие в глубине хороших укрытий или оказавшиеся на краю облака, иногда приходили в себя и снова брались за оружие, однако привычной сплошной линии уже не было, и штурмовые подразделения вместо того, чтобы последовательно выгрызать одну огневую точку за другой, проходили через образовавшиеся разрывы, оставляя отдельные очаги второму эшелону. Там, где экспериментальные бомбы не применялись или легли неудачно, всё шло значительно тяжелее, и эта разница была настолько очевидной, что наблюдавшие за боем офицеры начали требовать новые изделия ещё до того, как первая партия вообще закончила расходоваться.

К середине дня наступление уже перестало выглядеть на карте красивыми стрелками, потому что реальные подразделения, как всегда, двигались с разной скоростью, где-то вырываясь вперёд, где-то застревая перед уцелевшим опорным пунктом и местами откатываясь после немецких контратак, но общий рисунок становился понятен: передний край прорван, связь работает лучше, чем ожидали, радиоподавление мешает немцам собирать управление именно в тот момент, когда оно им особенно нужно, а новое оружие, пусть пока капризное и существующее буквально в нескольких десятках экземпляров, на удачно выбранных участках способно превращать хорошо подготовленную оборону в лунный пейзаж с островками выживших.

На наблюдательном пункте Тихонов долго смотрел на карту, где красные отметки медленно двигались навстречу друг другу с двух сторон, затем перевёл взгляд на Штурмина, стоявшего рядом с инженером и что-то обсуждавшего с ним над листком результатов первого применения.

Сам Алексей на происходящее вокруг почти не обращал внимания. Он просто смотрел как внесённые им изменения преобразуют мир.

Степан Григорьевич посмотрел на него ещё несколько секунд и снова повернулся к карте.

До встречи войск Ленинградского и Волховского фронтов оставалось ещё сутки.

Глава 2

Ликвидация окруженных немецко-фашистских войск в районе Сталинграда — близится к концу.

За время наступления с 19 ноября 1942 года, Красная Армия в краткий срок успешно провела труднейшую операцию, окружив плотным кольцом 30 дивизий противника в районе Сталинграда. В числе окруженных вражеских войск — пять танковых, четыре моторизованных, двадцать пехотных и одна кавалерийская дивизии. Кроме того, были окружены четыре артиллерийских полка резерва Главного командования немецкой армии, шесть зенитных полков, один минометный полк и четыре отдельных инженерно-саперных батальона.

Сводка Совинформбюро от 16 января 1943 года

Волчье логово

Снег шёл над Восточной Пруссией с самого утра, мелкий, сухой и почти невидимый из окон до тех пор, пока порыв ветра не бросал его на тёмные стволы сосен, бетонные стены укрытий и крыши деревянных построек, разбросанных среди леса так, чтобы с воздуха ставка Верховного главнокомандования выглядела не штабом огромной армии, а плохо различимым среди деревьев хутором каких в этих местах было полно. Даже здесь, внутри нескольких поясов охраны, минных полей, заграждений и постов, война ощущалась не выстрелами и разрывами, а людьми, которые приезжали и уезжали почти круглые сутки, телефонными звонками, пачками телеграмм, картами, где разноцветные линии каждый день передвигались на несколько миллиметров, и лицами офицеров, всё чаще входивших в помещение для доклада с таким выражением, будто они заранее знали, что хозяину кабинета не понравится услышанное.