Император Пограничья 30 (СИ), стр. 12

Я вернул листок Семёну и пошёл к вертолёту. В Угрюме ещё на входе в поместье меня перехватил мажордом.

— Ваше Высочество, вас больше часа в приёмной дожидается один человек, — произнёс Савва Михайлович. — Ему не назначено.

— Кто таков?

— Владелец Волжского пароходного товарищества Сушков.

Так… Похоже, неприятные новости не заставили себя ждать.

Аверьяну Гордеевичу пришлось подождать ещё четверть часа, и причиной тому была не моя спесь. На столе меня ждал срочный доклад Коршунова, и читать его при госте я не собирался. Савва Михайлович покосился на мою обувь в глине и вышел молча.

Итак, ещё один караван перехватили в ночь на двадцатое апреля, ниже Балакова. Шесть барж за буксиром, четыре наливные, и все четыре мои. Шесть тысяч тонн. Тросы перерезали, две порожние отпустили по течению, а наливные растащили по протокам. Команду буксира вместе с «охраной» выгнали на берег и велели сидеть до рассвета, а машинисту, который полез в драку, сломали руку и на том остановились. Денег в наливной барже не возят, и шли налётчики конкретно за соляркой.

Донесение я перечитал дважды, пересчитав украденное в рублях и последствиях для княжеств. Пропажу пары барж я ещё мог проигнорировать, но тут исчез караван целиком, и это была уже не строка в убытках, а прореха в снабжении девяти земель.

Сушков вошёл, держа шляпу в обеих руках. Под глазами его набрякли мешки. Выехал он, судя по всему, рано утром и в дороге не останавливался.

— Ваше Высочество, — поклонился он, и поклон вышел ниже, чем в прошлый раз.

— Про караван я уже в курсе, — жестом показав ему на кресло, отпил из чай из кружки. — Садитесь и излагайте.

Он присел на самый край и начал с компенсации, и этим сразу купил себе право говорить без перебиваний. Во что обошёлся недошедший груз, он сосчитал сам, ещё в дороге, и привёз готовый лист: по нашему уговору каждая непришедшая тонна вычитается из его неоплаченных счетов, и итог стоял внизу листа, подчёркнутый дважды.

— Считать вы умеете, — холодно заметил я.

— Считать, Ваше Высочество, я умею лучше, чем возить, — Сушков невесело усмехнулся. — Считал я всю дорогу, и вышло просто: ваша охрана мне не стоит ни копейки, а каждая непришедшая тонна стоит полной цены. Дешевле пустить вас на палубы. Тут и думать не о чем…

— Удивительное дело, — заметил я. — Как быстро проясняется в голове, когда счёт выписан тебе, а не соседу.

— Ставьте на баржи своих людей, — он выговорил это ровно, без надрыва, потому что всё решил ещё в дороге. — Сколько и на какие суда сочтёте нужным. С нашей стороны препон не возникнет.

Не так уж давно это называлось досмотром, и тот же человек говорил мне про проверенных людей и про то, что мне возят груз, а не сдают суда в аренду. Теперь он предлагал ровно противоположное и торопился, чтобы я не передумал. Удивительны дела твои, Всеотец.

Торжества я не испытывал: радоваться тому, что расчёт оправдался, странно. Я бы предпочёл не терять топливо вовсе.

Сушков уехал, не оставшись на ужин, а я тем же вечером вызвал Федота, сообщив ему, что на караван с моим грузом отныне встаёт дюжина гвардейцев. Старший над ними один и отвечает прямо передо мной; понадобится прикрыть второй караван — наберём новый отряд.

Федот тут же порекомендовал назначить во главе отряда Дементия, который хорошо зарекомендовал себя в Белгороде. На том и порешили.

Гидромантов я назначил сам, Акима Шадрина и Тихона Плахова, оба Мастера: Магистры у меня наперечёт и все заняты. Им сбивать людей с бортов водой и гасить любой огонь раньше, чем он доберётся до наливных ёмкостей.

— Дело срочное, — добавил я. — Такая ватага живёт с добычи, а без добычи разбегается за неделю. Как только они получат вместо груза трупы товарищей, промысел станет невыгодным, и река опустеет сама. Потребуется каравана два, от силы три.

С речным разбоем я сталкивался один раз в жизни: атаман Ерофей Праведник вывел четыре челна на головной струг каравана идущего к Белой РУси, не разглядев под купеческим флагом военное судно, и вся его ватага легла там же. Оттуда я и снял мерку, другой у меня не имелось.

Дементий шёл через двор и перебирал в уме, зачем его могли вызвать.

Набралось ровно одно: во вторник он завернул от ворот боярина из Разрядного приказа с просроченным пропуском. Тот объяснял, кричал и уехал, а жалоба наверняка легла куда следует. Своей вины Дементий не видел и заранее решил, что скажет: на воротах служба, и чины в этом деле не имеют значения.

В кабинете уже горели лампы. Государь сидел не за столом, а на подоконнике и держал в руках скатанную в трубку карту.

— Белгород помнишь? — спросил он вместо приветствия.

Дементий помнил её лучше многих других ночей: противники в гвардейской форме, у которых униформа отличалась от настоящей. Их он опознал сразу.

— Помню, Ваше Высочество.

— Мне нужен человек, который видит чужого раньше, чем тот себя покажет, — государь спрыгнул с подоконника. — Принимай отряд под командование. Ваша задача будет охранять грузовые караваны от Астрахани до Мурома. Полсотни людей на все караваны Федот отберёт к утру, магов я назначил сам. Завтра указом произведу тебя в лейтенанты.

Отряд, каким его только что назвали, на воде был бы слепым, и Дементий понял это раньше, чем успел порадоваться повышению и назначению. Гвардейцы отменно читают человека, а не реку. Возражать государю в лицо ему до сих пор не приходилось, но и промолчать было нельзя: вести отряд с такой дырой предстояло ему самому.

— Ваше Высочество, гвардия на воде слепа, — начал он и, поняв, что его слушают, договорил. — Мои люди узнают чужого в строю, в толпе, на дороге. На реке я не знаю ни где мель, ни где протока, ни откуда может подойти лодка. Местный знает в лицо каждую на своём плёсе, скажет, чья она и куда ходит, а после драки покажет, в какую протоку враги могли уйти и есть ли там второй выход. Дайте мне таких людей, иначе мы будем вязать рыбаков и упускать бандитов.

Государь дослушал молча, и Дементий успел подумать, что зря открыл рот.

— Бери, — государь перехватил карту поудобнее. — Сколько надо и откуда хочешь. Казна оплатит. Ещё что?

— Пока нет.

— Тогда свободен.

Так Дементий и понял, как с этим человеком придётся работать: князь спрашивал и слушал, и перечить ему было можно, если по делу.

У двери его догнало второе распоряжение, и под ложечкой сразу стало холодно.

— Первый караван поведу сам, с твоим отрядом, — обронил государь, разворачивая карту на столе. — В каюте сидеть не собираюсь. Пора бы размяться.

Возразить Дементий не посмел. Про себя он понял простое: с этой минуты он отвечает не за груз и не за своих людей, а за человека, которого нельзя потерять. Отряд разведут по баржам, и в бою офицер увидит одну схватку из нескольких. На любой из оставшихся может оказаться государь. Он вышел во двор и пошёл искать, кто в Угрюме может знать волжских моряков.

Караван собрали в Астрахани и вверх он пошёл так, как ходит на Волге всякий наливной груз: медленнее, чем идёт человек берегом. Буксир «Ёрш» тянул шесть барж, сцепленных вместе, и выгребал против большой воды на пределе. Ниже Камышина, где река разошлась вширь, Дементий засёк на берегу пастуший костёр и потом три часа кряду смотрел, как тот делается всё меньше, пока его не закрыл поворот. Государь шёл на головной барже, в простой гражданской одежде без знаков различий, и за всю дорогу не сказал Дементию ни слова сверх дела.

Речных людей он затребовал не зря, только нашлось их шестеро, по одному на баржу, и ни одного сверх. Против ватаги, которая живёт и умирает в этих водах круглый год, шестерых было маловато.

Ночь на тридцатое апреля выдалась безлунной и тихой.

Караван полз вдоль левого берега, где течение слабее. Вода отдавала дневное тепло, и над ней слоем по пояс лежал туман, ровный, будто слой молока. Дементий стоял на носу баржи. Смотрел он не вперёд, а вправо, где туман упирался в берег.