Зверолов. Том 2 (СИ), стр. 142

— Никакой репликатор не может синтезировать живое существо, — покачал головой Троост, глядя на копошащееся в траве животное.

Он не отличался художественными способностями, и нарисованные им жизнеформы походили на раздавленных медуз. Но они безусловно были живыми… или очень убедительными роботами.

— Наниты, — брюзгливо сказал Остоксеко. — Они просто собираются в таком виде, создавая «твердые голограммы». Но масштабы впечатляют.

— Ну не знаю, фактура прямо древесная, — сказал Троост, глядя на субэкран анализатора. — И химсостав полностью соответствует. Но иначе объяснить это сложно.

Иржичкова единственная не участвовала в обсуждении. Она самозабвенно рисовала. Наполняла небо облаками, добавила улыбающееся солнце и смеющуюся луну, сделала небо двуцветным — слева день, справа ночь — и возвела целую гряду сказочных замков. Это было как в игре, как в виртуальной реальности — но по-настоящему.

— Я думал создать здесь какие-нибудь игры, — снова раздался голос Гединея. — Но решил, что это излишне. При желании ты создашь их здесь сама — у тебя это всегда хорошо получалось. Наверное, тут ты пошла в меня… Может быть, однажды, через сотни лет и ты… извини.

Он помолчал, а потом продолжил:

— Я всегда был плох в этом… в разговорах. Никогда не умел донести мысль, как нужно. Сказать, а не сделать. Я… в какой-то момент… может быть, от долгого одиночества… я стал — по-настоящему! — владеть только одним языком. Языком творения. За меня говорили мои руки. Я постоянно что-то тебе дарил, но никогда не рассказывал о маме, о том, как люблю тебя. Ты спрашивала меня, какая была мама, и я показывал тебе: вот, посмотри, записи с ней. Но почему я никогда не обсуждал с тобой это? Может быть, мне было слишком больно, и я не хотел тебя случайно расстроить. Я думал, что даю тебе все, что нужно, что этого достаточно. И так во всем. А может, и нет. Наверное, у меня всегда будет чувство, что я напрасно растратил время и выбрал что-то не то. Или не сказал что-то важное. Может быть, слишком много времени уделял пустякам.

Земляне и серраны внимательно слушали. Гединей все чаще запинался, между фразами возникали долгие паузы. Они будто слушали записи в дневнике — очень личные, вряд ли предназначенные для ушей каких-то чужаков.

— Когда тебе надоест рисовать… тебе никогда не надоест, я знаю… но если захочешь заняться чем-то другим, просто выйди, — наконец сказал Гединей и замолк окончательно.

Догадаться оказалось несложно. Почти все одновременно стали рисовать двери, ворота, порталы. Правда, поначалу они не срабатывали, за ними не оказывалось ничего интересного, пока Троост не написал на одной из дверей слово «выход». Тогда за ней оказался переход на следующую луну.

— Мы сюда еще вернемся, — пообещал Остоксеко, окидывая взглядом фантасмагоричный пейзаж, который нарисовали они сами. — Это очень ценная технология. Я даже не могу пока предположить, насколько. Возможно, это прорыв.

Четвертая луна оказалась гораздо меньше. То был Номер Шестьдесят Четыре, и здесь рисовать ничего не требовалось. Если предыдущая луна была огромным холстом, то эта — чем-то вроде ящика с игрушками или гигантского кукольного домика.

Город роботов. Очень красивый, очень уютный. Ухоженные улочки, под окнами цветы, домики сделаны в каком-то смешении стилей, но явно подражая чему-то старинному, чему-то сказочному. И повсюду гуляют искусно сделанные механизмы. Изумительной красоты куклы.

Они были похожи на фарфоровых, стеклянных, керамических. Казались очень хрупкими. Но анализатор показал, что это совершенно другой материал — родственник того удивительного мрамора, из которого титаны строили свои пирамиды и обелиски, но с немного другими свойствами и тоже почти неразрушимый.

На пришельцев эти роботы пока не обращали внимания. Только приветливо здоровались, оказавшись рядом, поднимали шляпы, раскланивались. Были они в основном некрупными — от одного до полутора метров, и представляли собой людей (точнее, титанов), самых разных ксеносов, животных.

Возможно, тут были исторические или сказочные персонажи. Невозможно сказать наверняка. Но многие куклы-титаны носили странные, как будто устаревшие одежды, какие-то украшения, доспехи. Были роботы, похожие на солдатиков, рыцарей, пиратов.

— Как же сильно похожи наши цивилизации, — задумчиво сказал Троост. — Как будто люди — это что-то вроде прототитанов. Но это, конечно, не может быть так.

— Тогда уж наоборот, — облизнула глаз Стувейра. — Лакетери гораздо древнее и вас, и нас.

Рядом с пришельцами остановился один из роботов. Одетый в размалеванное трико, в шапке с бубенчиками, он очень походил на средневекового шута, но оказался королевским гонцом. Склонившись в очень земном жесте, он сказал:

— Король, его величество, а также королева, на наше чаепитие желают видеть вас, — произнес он нараспев.

Кажется, на языке титанов это звучало гармоничнее. Возможно, отсылалось к чему-то или цитировало. Там несомненно была рифма. Но электронный переводчик часть смыслов явно утратил, хотя постарался изо всех сил.

— Мы пойдем? — спросила Стувейра.

— Это часть игры, — ответил Остоксеко. — Мы идем. Может быть, там тоже будет что-то ценное.

Предыдущая луна его воодушевила. К тому же он устал, ему хотелось присесть и поесть, а в идеале — вздремнуть. Движения старика стали вялыми, глаза подернулись мутной пленкой.

Но идти пришлось недалеко. Движущаяся лестница подняла землян и серранов на вершину холма, где стоял белый, похожий на искусно украшенный торт дворец. В нем ожидали роботы в вычурных одеяниях, то ли подражающих конкретной эпохе, то ли просто условно-средневековых. Роботы-лакеи проводили в приемный зал, где уже был накрыт стол и ожидали «король» с «королевой».

Это оказались кедашио. Два прямоходящих, будто плюшевых зверя с разноцветными глазами и мягкой нежной шерстью бело-розового оттенка. Тоже роботы, безусловно, но очень похожие на вставших на дыбы реальных животных Маддона, шестеро из которых сидят сейчас в вольерах «Нимрода».

И при них был советник. Окос-Самозванец, высокий худой ксенос с головой-тором и щупальцами вместо волос. Похоже, это была любимая игрушка Тары, так что чаепития без нее не обходились.

— Казни их, королишка, — сразу злобно сказал он плюшевому королю. — Разве ты не видишь, что это не Тара? Это шпионы! Бллллрррб!..

— Ох, Окос, опять ты за свое! — рассмеялся король. — Что за паранойя? Это же наши гости.

— Присаживайтесь, сейчас повар приготовит для всех ужин, — сказала королева. — Наконец-то, наконец-то наш повар приготовит кому-то ужин! Как мы вас ждали!

Голоса звучали немного утрированно, как в мультфильме. Король и королева говорили очень милым тембром, а Окос — нарочито злодейским… причем это явно был голос Гединея, только непривычно звучащий, с неожиданно смешными нотками.

Видимо, Таре нравилось, когда этого персонажа озвучивал именно папа.

Потом появился и повар — очень толстый и круглый, с малюсенькими черными глазами, тоже явно изображающий какого-то выдуманного персонажа. Он пристально посмотрел на каждого из четверых гостей, а потом извлек из своего брюха одно за другим четыре дымящихся блюда.

— Это же кшедо! — опешила Стувейра.

Троост тоже изумленно воззрился на поданные ему жареные колбаски с печеным картофелем. Рядом Иржичкова взяла вилку, растерянно глядя на явное спагетти болоньезе.

А самое необычное блюдо подали Мыслящему Остоксеко. То были черви, похожие на дождевых, причем живые… ну или по крайней мере шевелящиеся. Видимо, на Осоре это считалось кушаньем на любителя, потому что Стувейра глянула на них с отвращением.

— Что ж, они явно понимают, что мы не Тара, — произнес Троост. — Хотя не уверен, что осознают это.

— Ты сказал какой-то вздор, — произнесла Стувейра. — Понимают, но не понимают. Это что-то из земной философии?