Громов. Хозяин теней 9 (СИ), стр. 38
— Закрой глаза, — палец касается моего лба. — Ты расслаблен, ты веришь мне…
Нет, тут главное реально не заснуть. И булку не уронить, потому что булка хорошая ведь. А вот про то, как мы с Евгением будем дружить и всех победим, слушать поднадоело.
— Открывай, — приказ краткий и жесткий.
А в машине пахнет кровью. Женечка сидит, прижимая к носу платок. Пахнет табаком, треклятой ванилью — вот чувствую, скоро этот запах будет раздражать не меньше лилейного.
— Что с тобой? Я заснул, да?
— Это от усталости, — Евгений вымучивает улыбку. — Бывает. А со мной ничего страшного…
Ну да, помереть он не должен, а дальше — как получится.
— Простуда сказывается. Да и сосуды в носу всегда были слабыми… как ты? голова не болит?
— Не-а. А должна?
— Нет, — он платок убрал и потрогал переносицу. — Пойдём, я тебя провожу…
— Не хочу, — я взял булку. — У тебя хорошо. С тобой хорошо. Ты со мной разговариваешь. Тимоха только горазд приказывать. Теперь вроде как старший, раскомандовался…
— Это ненадолго.
— Не, ты его не знаешь. Он так просто не уступит, — я почесал шею. — А Танька во всём его поддерживает. Но что с неё взять. Дура же… он ей пообещал, что как род восстановят, так он сразу и разрешит за Николашку замуж выйти, а она и рада. От неё ж прочие женихи отказывались. Старая уже. А тут вроде целитель. Правда, жандармский…
Прости, Николай Степанович.
А Евгений слушает внимательно. И мрачнеет. И перебивать не спешит. Значит, тема ему интересна.
— Но как по мне, ничего-то он не может, иначе б тебя вылечил. А он… вот… и как отец тогда? Он же ж от рода отрешенный, и стало быть, не имеет никаких прав. А Тимоха, наоборот, имеет…
— Мы поможем, — Евгений убрал платок в карман. — Ты и я. Поможем ведь?
— Чем? Ту штуку принесем на выставку? Мне отец там показывал. А что это вообще?
Да, да, с детьми тяжело. Я это по выражению лица вижу. Но помогать не собираюсь.
— Она похожа на ту штуку, которую мы взорвали, в пещерах. Только та здоровая была, страсть… ну, не мы взорвали, а нашли. Там, в старом доме. Там отец тайник сделал! И про него никто не знал. Вообще!
— А ты знал? — а вот теперь в глазах Женечки вспыхивает неподдельный интерес. — Откуда?
— Да… случайно получилось. Искал, не осталось ли чего. Ну, мы-то с мамкой хороши жили. И она говорила, что у отца тайник есть…
Эту небольшую ложь он проглатывает.
— Я и подумал, что авось, если поискать, то и найду чего? Искал-искал. А потом гляжу, провод вроде как в стену уходит. А зачем в стене провода? И я подумал, что он не в стену, а туда, дальше, — я махнул рукой и Тьму подвинул ближе, потому как в пальцах Евгения появилась ещё одна сигаретка. — Сперва стучал, чтоб на слух, как оно бывает. Но ничего. Не стучалось. А потом сообразил, что тайник заклятый. Мне мамка сказки читала, там пещеры тоже заклятые. Я и попробовал. Сперва кровью, потом силой. Она и открылась.
Сложно не врать.
Но и врать нельзя. Во всяком случае сильно. Потому что по мелочам врут все, и Евгений должен бы к этому привыкнуть.
— Не возражаешь? — он показал сигаретку.
— А Николашка говорит, что курить вредно! — не удержался я, и Евгения перекосило. Но он растянул губы в улыбке.
— Это если обычные… а это особые, они наоборот, расслабляют.
— А… — протянул я.
Особые, чтоб. Вижу, что особые.
— А в пещере той что? — Евгений не спешил прикуривать. Но смотрел очень внимательно.
— Ну, там-то так не пещера, а комната большая. А в ней вроде трещины, то есть, полыньи. И на той стороне уже и штука эта… мы потом с Мишкой пошли… он ведь тоже Громов.
— Да?
Надо же, не знал?
— Уверен? — уточнил Евгений и вперёд подался, а сигаретку свою подпалил.
— Ага. Он тоже кровью открывал. И силой.
— А как ты узнал, что он тоже Громов? Это Михаил Воротынцев? Ты о нём говоришь ведь, верно?
— Раньше Воротынцев, а теперь другое имя сделал, ну, чтоб не лезть в их свары. Потому что Воротынцевы его не хотят главою. И убить пытались. Но с ними вышло договориться. А к нам он тоже не пойдёт. Ну, типа, тогда получится, что его отец ему не отец, и матушка… репутация, — произнёс я важно, вдыхая сладкий дым. Голова закружилась, и Тьма недовольно заворчала. А Евгений вытащил из кармана шарик, такой, на веревочке. И выпустил, что тот закачался между пальцев.
Влево-вправо.
Вправо-влево. Бочками посверкивает, и так, что взгляд отвести сложно.
— Красивый, правда? Смотри, какой красивый…
И сила оплетает, обнимает меня, убаюкивая. Ворчание Тьмы становится глуше, она предупреждает об опасности. И я понимаю.
Я…
Поддаюсь.
— Я твой друг. Лучший друг. Единственный, кто желает добра…
Опять двадцать пять!
— И поэтому ты будешь говорить мне правду, только правду. Отвечай. Ты уверен, что Михаил — твой брат?
— Да.
— Откуда?
— Николаша кровь сравнивал. Подтвердил. Когда-то отец и Воротынцев, не Сергей, другой, с которым отец учился, отправились на Север. Их отправили убить духа, чтобы вытащить камень. Какой-то, — сила его не ощутима, но меня так и тянет рассказать всё. Прямо распирает изнутри, и приходится давить это желание. Точнее направлять его.
Камень?
Мишкина биография? Вот о ней с превеликой радостью. Главное, при этом не ляпнуть чего-то лишнего.
— А там буря поднялась страшная. И они то ли заблудились, то ли померли. Ну, едва не померли, но точно бы померли. А она — дочка шамана, её духу в жертву приносили. И вот… они ей помогли, а она их повела, значит. Жизнь спасла. И за это Воротынцев её сестрой признал…
Я выдохнул.
Так, становится чуть легче, но камешек в руках крутится-вертится.
— А отец с ней того… ну, обрюхатил, значит. И они с Воротынцевым даже подрались, тот хотел, чтоб отец женился. А он не хотел. И понятно же, она ж дикая совсем!
Хорошо, что Мишка эту галиматью не слышит.
— Вот… Воротынцев её домой привёл. И её вроде как приняли…
— Ясно, — перебил меня Евгений. — Приняли и выдали замуж за кого-то провинившегося, чтобы прикрыть грех. Что ж, ясно. А как ты узнал? Он тебе сказал?
— Не-а. Он и сам не знал. Так вышло… когда Мишка к Таньке свататься приехал, тогда многое и выплыло. Но Мишка теперь и не туда, и не сюда. В жандармы и пошёл.
— Хорошо… ты говорил отцу?
— Что в жандармы пошёл?
— Что Михаил Воротынцев — его сын.
— Не-а. А надо?
Не сомневаюсь, что папенька в курсе. Воротынцев, когда Мишка родился, был жив. Да и папенька сопоставил бы два и два. Тут даже гением быть не нужно.
— Ты совершенно прав, ни к чему это. А зачем стелу взорвали?
— Так, Шувалов сказал, — сложно глядеть на шарик, когда тянет вцепиться Женечке в глотку. Дым щекочет ноздри, и чихать охота, а ещё силу менталиста теперь чувствую внутри, тонкие такие ниточки. Тьма потянулась к ним, но я придержал. А если иначе?
Любая нить в две стороны работает. Сугубо ради эксперимента.
— Шувалов приказал взорвать?
— Не… чего это он приказывать станет? Мы вообще туда пошли мертвяков допрашивать, которых в клетке нашли. Там этот… мастер по камню был. Вот. Его украли и он ту белую штуку делал. А Шувалов штуку увидел и сказал, что тут мертвечиной, что так на особых местах, где жертвоприношения устраивают, воняет. И что надо это всё изничтожить.
— Варвары, — вздохнул Евгений. — Только варвары разрушают то, что не способны понять…
Ну да, а люди цивилизованные хранят, изучают и порой используют. Знаю. И такие цивилизованные наверняка нашлись бы. Заговорили бы о научной ценности, о пользе и прочем… и их бы послушали.
Нет. Динамит, может, и варварское решение, но как по мне единственно правильное в данном случае. Однако это я слегка отвлёкся.
Нити.
Ниточки… ближе и ближе… шарик крутится, глаза блестят и из носа Евгения выползает ниточка крови. Я вижу её ясно и чётко, и Евгений моргает, начиная заваливаться набок.
Я же успеваю дёрнуть за ниточки.