Громов. Хозяин теней 9 (СИ), стр. 37
Раздражение.
И Тьма с радостью его подбирает. Ну да, понимаю Евгения. Он тут крадётся во тьме, стоит под дождём за ради высокой цели, а вместо этого приходится выслушивать нытье какого-то пацаненка.
— О да, и ещё кляксы. У меня никак не получалось писать без клякс, — раздражение гаснет и от Евгения исходил тёплая волна сочувствия. — Наставника это злило. Порой настолько, что он брал в руки линейку и бил по пальцам.
— Сволочь.
— Тогда я думал так же… пройдёмся? Недалеко. Здесь машина. Думаю, что в ней будет удобней, чем под дождём. Кушать хочешь?
— Ну…
— Я в твоем возрасте постоянно чувствовал себя голодным. Бывает, наемся досыта, так, что и двигаться тяжело, а минут пятнадцать пройдёт и всё, опять голодный. Куда что только девалось?
Удивление кажется искренним.
Он весь кажется искренним. Только верить нельзя.
— Так что я с пирогами…
— С собой надо будет взять, — я вздохнул. — А то обидятся…
— Ты не один?
— Ну… одному так-то тяжко. Быстро поймут, что куда-то пошёл, донесут. А так сказал, что у меня дружок. У тебя сигарет не будет? А то там теперь вообще строго, в город никак…
— Будет, — Евгений кивнул. Читать лекцию о вреде курения он точно не собирался. — Как ты вообще?
— Да… странно, — я шёл рядом, благо, было недалеко. Запахи в дожде размытые, но Тьма донесла характерный — бензина, масла и железа. Машина стояла в ближайшем переулке, почти невидимая в темноте. От мотора ещё исходило тепло, да и салон не успел выстыть, так что приехал Евгений не так давно. Внутри пахло булками, пакет которых обнаружился на заднем сиденье.
— Ешь, — сказал Евгений и вытащил из кармана сигарету. — Чтоб…
Дым вонял ванилью, да и сигареты были какие-то странные, тонкие и длинные.
— Никак не могу бросить, хотя надо бы… ты ешь, Савелий, не стесняйся.
Что-то как-то активно он меня кормит. Прям сразу есть перехотелось. Тьма сунулась под руку, носом в пакет и… нет, ничего. Булки как булки.
Я вытащил ватрушку.
— Спасибо…
— Ешь и расслабься… здесь безопасно, — сила Евгения заклубилась, заполняя салон. А сигаретку он подпалил и, втянув дым, выдохнул его. Только дыма стало как-то много. Он был сладким и пах уже не ванилью, а чем-то иным, смутно знакомым.
Дурь, что ли?
— Я тебе друг… я хочу добра…
Тьма заворчала. И там, далеко, насторожился, щёлкнул клювом Призрак, явно намереваясь внести свои коррективы. У него, между прочим, собственные представления о добре имелись.
А ещё он чуял опасность.
И Тьме происходящее не нравилось. Мне, впрочем, тоже. Но терпим.
— Закрывай глаза, Савелий…
Дыма становилось больше. От него закружилась голова и возникло желание распахнуть дверь, убраться, пока эта дурь не пропитала меня всего, но я заставил себя вытянуться на сиденье. Настолько, насколько это вообще позволяло место.
— Тебе хорошо… тебе спокойно… ты рядом с другом… — Евгений развернулся и давление его силы увеличилось. — А теперь расскажи, что происходит в школе…
— Латынь, — я сказал это искренне и от всей души. — Ненавижу латынь! На кой она нужна… я делаю, делаю, а всё не так! С арифметикой-то ладно, там получается, хотя порой тоже достаёт. То неряшливо, то некрасиво, то кляксы… придираются!
— Нет, — прервал меня Евгений. — Не об уроках. Уроки — это ерунда. Временные трудности, которые ты преодолеешь. Ты умный. Ты способный. Тебе просто надо немного постараться.
А это как-то даже мило.
Прививать любовь к учебе через внушение. Я прям проникся. Правда, не сработает.
— Как твой проект? Готов?
— Так-то да, наверное. Но там Георгий Константинович всё недоволен. Переделывает и переделывает, то одно, то другое… и мы выступать тренируемся. Чтоб я красиво говорил. А то он говорит, что я косноязыкий. И вообще путаюсь. А надо, чтобы не путался.
— Это важно, — согласился Евгений. — Но на выставку ты попадаешь?
— И я, и остальные тоже… хотя там тоже есть вопросы.
— Какие?
— Так лаборатория ж всё. Ну, того. С концами, — я смотрел, как Евгений выпускает дым. А это не просто дурь, это какая-то смесь, которая впитывает его силу и её же проводит. И чую, что дымок не только от этой сигареты, уж больно много его. Человек за короткое время столько надышать физически не способен. — Теперь туда никому нельзя. И всему, что там хранилось, кирдык полный! А значит, надо всё наново. Вот. Ну а как? Там чертежи, материалы… в школе нету. Школа их пока ещё закупит, так все сроки и выйдут. А самим закупать — не пускают. И места работать нету. И вовсе запретили там всякие опыты ставить. Смешные, да? Сами запретили, и сами требуют… вот… ну и мы поедем, значит.
Говорю сбивчиво, торопливо, как человек, который спешит поделиться новостями.
— Куда?
— К Демидовым вроде. Или к Орловым. У них свои лаборатории. Вот тоже интересно получается! Делаем мы, значит, вроде как общее, но в их лабораториях! И выходит, что всё, что мы делаем, они знать будут!
— Именно. Будут знать и украдут задумку, — укол силы заставил меня поморщиться. Это он так подкрепляет вложенную мысль. — Ты прав, Савелий. Им нельзя доверять. Они поэтому и держатся рядом с тобой, что чувствуют твой потенциал. Они понимают, какая светлая у тебя голова, сколько в ней отличных идей, и что эти идеи могут принести немалый доход.
А могут и не принести.
Идея — это одно, но попробуй её воплоти, особенно, когда идеолог знает, как оно должно работать, но не представляет, каким образом этого достичь. В том мире у меня тоже идей хватало. А потом людей с идеями. И потому я прекрасно понимаю, насколько это всё муторно и ненадёжно. Пока до ума доведешь, и денег угробится уйма, и времени. А зачастую потом и окажется, что не та эта была идея, чтобы доход принести.
Или вообще чтобы нужная.
Ладно.
Плевать.
Силу убеждения сжирает Тьма и щедро делится с обиженным Призраком, который был бы не прочь поучаствовать в диалоге.
— Вот! И Воротынцева тоже обхаживают, и Серегу… всех повезут. С охраной. В городе неспокойно! Так сказали…
— Неспокойно, — согласился Евгений.
— А чего тут? Революционеры, да? Говорят, всех взорвать хотели!
Сам слышал, между прочим, от малых из подготовишки. Они там любят друг другу ужасы рассказывать.
— Не важно, — Евгений отмахивается от вопроса и снова выпускает дым, хотя сигарету он держит в руке. Но дым, вытекая из губ его, клубится, заполняет салон. — Помни, что я твой друг. А они хотят тебя использовать.
— Тогда не поеду…
— Надо.
— Зачем? Пусть сами кочевряжатся тогда! А чего? У меня-то работа вон, с Георгием Константиновичем…
Только и в неё немало труда других людей вложено. Орлов делился выкладками, Демидов — своими. А уставы мы все вместе ковыряли, и даже Елизар помогал сформулировать, почему при фабриках нужен свой целитель. И как его наём да содержание хотя бы небольшой больнице позволит сэкономить на выплатах по здоровью, а ещё производительность труда повысит.
Но Евгению я об этом не скажу.
— Не стоит, — Евгений откладывает сигарету и перегибается, тянется ко мне. — Ты должен быть хитрее их. Умнее. Обмануть. Раз они притворяются, то и ты притворяйся. Сделай вид, что веришь им. Что ты их друг. Так ты будешь видеть, что они делают и как…
— Ага… — голос мой звучит неуверенно.
— Держи друзей близко, а врагов ещё ближе.
Согласен. На расстоянии удара.
Жаль, что иногда удар приходится придерживать.
— Так ты будешь в курсе их замыслов.
— И что?
В глаза смотрю искренне с недоумением. И вывожу-таки его из себя. Щека Евгения дергается, и в силу выплескивается злость. Впрочем, он снова берет эмоции под контроль.
— Ты расскажешь мне. И мы придумаем, как им отомстить. Они считают себя выше. Знатнее. Но правда в том, что именно ты…
И пошёл по ушам ездить.
А ведь не будь у меня теней, оно бы могло сработать. И сила клубится, цепляется за руки. Тьма с Призраком урчат от удовольствия. Евгений тужится, уже и язык вон заплетаться начал, но не отступает. Вон, по второму кругу пустился. Или уже третьему? Буду надеяться, что меня сюда выдернули не ради внеочередного сеанса гипноза.