Громов. Хозяин теней 9 (СИ), стр. 39
— … слушай, а если так? — я узнаю голос отца. — Смотри, если поставить здесь дополнительный рунный контур, но не полновесный, а элементами, такие укрепляющие. Отдельные дуги, которые взаимоуравновешивают друг друга и принимают излишек энергии при выбросе?
Он молод.
И всё-таки они с Тимохой похожи, пусть отец тоньше и изящнее. А ещё он какой-то… живой? Настоящий?
— Внутренний слой — вакуум, сиречь пустота… — отец склонился над бумагой. — Что скажешь?
— Ты когда ел в последний раз? — Воротынцева глазами людей я прежде не видел, но сразу узнаю.
Он тоже молод.
И протягивает отцу кулёк.
— Что это?
— Пирожки. Да не кривись, ешь. С капустой, между прочим, весьма и весьма… да, да, гении тоже должны питаться.
Отец едва заметно дёргается, но пирожок берет, откусывает и, указав на бумаги, спрашивает:
— Спасибо. Так что скажешь?
— Задумка, конечно, любопытная…
По лицу отца пробегает судорога. Он явно желал услышать что-то иное. Но Воротынцев от бумаг отворачивается, и это, вижу, отца обижает. А Воротынцев, положив пакет с пирожками, произносит:
— Вась, я о другом хотел поговорить. Ты где пропадаешь?
Раздражение Василия Громова видно отчётливо.
— Вчера не вернулся. Позавчера тебя весь день не было. Вась, я волнуюсь.
— Не стоит волнений, — отец поспешно захлопнул тетрадь. И листочки, разбросанные по столу, сгрёб в кучу. Встал, явно намереваясь уйти. — Всё в порядке.
— Нет, — Воротынцев уйти не позволил, заступил дорогу. — Я вижу, что не всё в порядке. Ты меняешься. И меня это беспокоит. Очень.
— Я…
— Я твой друг.
И тут же, эхом, шелестом, раздаётся такой знакомый шёпот.
— … я твой друг, только я твой друг… остальные не понимают тебя. Они тебя не ценят. Они тебя используют…
— Я хочу помочь!
— … только я могу помочь тебе разобраться.
— Ты…
— Посмотри на меня, пожалуйста. Вась, если ты мне не расскажешь, в чём дело, то я… я не знаю. Напишу твоему отцу!
Раздражение вспыхивает, и я ощущаю его эмоцией. Это не отцовское, другое и… я вываливаюсь, а тот же шёпот звучит и дальше.
— Только мне можно верить и никому больше… никогда и никому.
Вот… падла!
Эта мысль приводит в чувство. Я снова осознаю себя. В машине, провонявшей ванилью и силой. Евгений… жив. Сидит в полоборота, повиснув на сиденье. Я прижал пальцы к его шее. Это получается… он воздействовал на меня? А я… я что? Вытащил кусок его памяти?
Очень старой памяти?
Додумать не успел. Евгений зашевелился.
— Жень, Жень… — мой голос звучал жалобно. — Жень, что с тобой? Тебе плохо? Я врача позову, я…
— Всё… н-нормально, — голос у него хриплый. — Просто… устал. Сав, ты иди. Тебе уже пора…
— А ты?
— А я посижу и тоже поеду. Не обращай внимания. Со мной случается, — голос его обретал силу. — Иди… и не переживай. Мы ещё встретимся. Завтра?
— Не, — я мотнул головой. — Завтра мы к Демидовым едем. Или к Орловым. В общем, в лабораторию. Если откажусь, то они спрашивать начнут, что до как. До воскресенья точно проторчим, если вообще не до понедельника. Там же ж работы много. И возить нас туда-сюда смысла нету.
— Тогда в понедельник, — поспешно согласился Евгений. — Договорились?
А то!
Тьму я оставил у машины, впрочем, не особо надеясь на удачу. Мобильников тут нет, а папенька слишком осторожен, чтобы покинуть укрытие, где бы оно ни было. И да, Евгений вышел, посмотрел вслед, явно проверяя, куда я двинусь. Потом встал, оперся на дверцу и, сплюнув, проворчал:
— Треклятые охотнички… чтоб вас всех!
Я нырнул в дыру, возле которой меня ждали.
— Савка? Как ты?
— Нормально. Погоди, — я покачал головой и сунул Метельке пакет с булками. — Надо поглядеть.
Глядеть было особо не на что.
Вот Евгений опять потрогал нос, высморкался и сел в машину. Зарокотал мотор, глухо и тихо. Свет фар прорезал пелену дождя и автомобиль тронулся. Он покатил по улице, набирая скорость и увозя мою единственную связь с отцом. И мне стоило немалых сил отпустить.
Что ж, тени всем хороши, но вот поводок коротковат.
А что спустя минуту по той же улице и в том же направлении двинулась вторая машина, будем считать совпадением…
Глава 18
Глава 18
Сегодня, в 10 час. утра, на Екатерининском канале, по дороге в главный военный суд, выстрелом из револьвера убит наповал главный военный прокурор генерал Павлов.
Об этом убийстве наш корреспондент сообщает следующие подробности.
В 9 часов утра генерал Павлов выехал из дома, где он живет и направился в главный военный суд. На Мойке, недалеко от здания военного суда, в его машину было произведено шесть револьверных выстрелов. Генерал Павлов был убит наповал. Стоявший туже близко городовой тяжело ранен. Ранен также случайно проходивший мимо какой-то мальчик. Нападавших было несколько человек. Один из них убит; другой, который был одет в форму матроса, отстреливался в течение четверти часа от окруживших его полицейских. Он поскользнулся и упал, после чего был схвачен.
Русское слово
К Демидовым мы выехали сразу после завтрака. И Георгий Константинович лично препроводил нашу компанию к автомобилям, пересчитал поголовно, нахмурился, всем видом своим выражая несогласие с ситуацией, но всё-таки передал:
— Надеюсь, на сей раз обойдётся без происшествий.
Я тоже надеюсь.
Очень так надеюсь.
Ехали…
Что сказать. Дождь почти прекратился. Более того, в серой пелене туч наметились промоины, и солнечный свет, зыбкий, разбавленный водой, проливался вниз, на город. И город светлел.
Я видел патрули.
И улицы, которые были на редкость безлюдны. Дома. Витрины, часть из которых укрывалась за щитами из досок. Солдатскую роту, маршировавшую по тротуару. И пару одинаковых старух, выгуливавших свору махоньких и тоже каких-то одинаковых, собак.
Странное ощущение нереальности. И жизни, которая продолжалась, несмотря ни на что.
А в доме Демидовых ничего не изменилось.
Та же роскошь.
Цветы.
И ощущение, что я здесь слегка лишний. И не только я. Афоня вон мнётся, втягивает голову в плечи и тихо пятится к двери, но уйти ему не дают.
— Тут такая лаборатория! — Серега хватает приятеля за руку, и тот лёд, что возник между ними, что ощущался ещё недавно, если не тает, то всяко даёт трещину. — Представляешь, даже низкочастотный нормализатор есть!
Не знаю, что это такое, но по тому, как встряхивается Афоня, понимаю, штука в хозяйстве очень нужная и важная.
— Идём, — Яр машет рукой. — Дядя уже ждёт. Афоня, надо бы, чтоб ты кому из старших позвонил, чтоб подъехали, если смогут, на разговор…
А меня перехватывает незаметный человек.
— Господин Громов, прошу за мной. Вас ожидают.
Кто?
Хотя… от человека неуловимо тянет знакомой силой. Вот и отлично. Вот и замечательно просто!
Шувалов был бледен, мрачен и явно зол. Злость эта ощущалась внутри него сжатой пружиной, и как бы ни пытался он скрывать ее, злость все равно прорывалась всплесками силы.
Тьме понравилось.
— Прошу прощения, — произнес он, когда Тьма втянула еще один всплеск. — Не принимайте на свой счет.
— Не принимаю, — я покосился на розы в пузатой напольной вазе. Некогда букет был роскошен, но теперь лепестки из пожухли, скукожились прямо на глазах и осыпались черными чешуйками. А все почему?
А все потому, что некромант в доме — не к добру.
И Демидовы, кажется, поняли это еще задолго до нашего прибытия, потому в этой конкретной гостиной было пусто.
— Чай пить тоже не советую, — сказал Шувалов, кивнув в сторону накрытого стола. — Боюсь, эхо моей силы не добавляет вкуса.
— Сложно все?
— Сложно. И с каждым днем становится только сложнее.
— Сочувствую.
— Спасибо. Вы присаживайтесь. Рассказывайте, про проклятье, про… — Шувалов и сам вытянулся в кресле. — В целом, рассказывайте, как снова вляпались.