"Фантастика 2026-175". Компиляция. Книги 1-19 (СИ), стр. 918

Дядя навис надо мной — хмурый, сосредоточенный и осторожный, как и всегда. Руки заложены за спину, но в глазах — то самое выражение, которое я научился распознавать еще в первые недели на Пограничье: одобрение, которое он ни за что не признает вслух.

— Костры, шум… — Дядя огляделся. — Не боишься, что нас заметят?

— Не слишком. — Я пожал плечами. — Даже в Тайге не получится спрятать целую армию. Зато можно привести ее к Елизаветино быстрее, чем Годунову донесут и он сообразит, куда мы все подевались.

— Пожалуй, — протянул дядя. Без энтузиазма, но явно и без особого желания спорить — для этого в любом было уже поздновато. — Впрочем, сейчас меня куда больше интересует другое: у нас три машины. Святогор — твой. Руевит — тут тоже все ясно, Ольгерд Святославович уже вовсю готовится выступать… Но кто поведет последнего волота?

Катя оторвалась от пластины. Глаза блеснули — и я понял, что сестра ждала этого разговора не меньше моего.

— Тут и думать не о чем, — сказала она, нахмурившись. Ровно, деловито — будто речь шла не о штурме укрепленного села, а о покупке пары инструментов в оружейню. — Я Одаренная. И я одна знаю эти машины как никто другой. — Катя взглянул на меня и улыбнулась. — И потом, кто-то же должен прикрыть спину брату.

Дядя побагровел.

— Исключено! — Он шагнул вперед и навис над ней — два метра хмурой непреклонности. — Я промолчал, когда ты не осталась дома, но лучше сам лягу на годуновскую картечницу, чем позволю тебе идти в бой.

— Но…

— Исключено, я сказал. И не спорь!

Я огляделся. Вокруг нас уже собрались люди — негромко, без суеты, как всегда бывает, когда поблизости происходит что-то по-настоящему важное. Видимо, всех интересовало, кого именно князь удостоит чести вести в бой драгоценную машину.

Одни ждали с надеждой, другие — наверняка в сомнениях.

Ведь волот — это не только оружие и броня, почти неуязвимая для обычных пуль и картечи. Это еще и огромная цель, в которую в первую очередь будут бить и пушки, и боевые маги, включая самого Годунова с рангом Магистра — если, конечно, его сиятельство не решит отсидеться за чужими спинами.

Катя уже набрала в легкие воздуха, чтобы ответить дяде, но ее опередил Аскольд. Парень шагнул из-за моего плеча, подошел к Кате и опустился рядом с ней на колено. Она вздрогнула, когда его пальцы осторожно накрыли ее ладонь — слишком неожиданно… и слишком по-взрослому для мальчишки на каких-то пару лет старше.

— Позвольте сказать, Катерина Даниловна, — проговорил Аскольд. Будто не своим голосом — другим. Ровным и неожиданно-басовитым. — Нисколько не сомневаюсь в вашей отваге и таланте. И понимаю желание — я и сам бы хотел шагать в бой рядом с Игорем Даниловичем, облачившись в броню волота. — Аскольд чуть сжал Катины пальцы. — Однако победу в сражении приносит не только храбрость, но и благоразумие. И нам следует его проявить — уступить место в машине кому-то более сильному и опытному. Нельзя ставить собственное тщеславие выше общей цели.

Я мысленно поаплодировал парню. Видимо, походы по начальственным кабинетам все же не были напрасными — я и сам едва ли сказал бы лучше. Впрочем, на Катю такие речи обычно действовали примерно как бензин на пламя. И я уже приготовился к гневной отповеди или хотя бы к привычному фырканью.

Но вместо этого сестра вдруг покраснела. Густо, от скул до ушей. Отвела глаза и осторожно высвободила ладонь из пальцев Аскольда. Не согласилась — однако и спорить не стала.

Все смотрели на меня — ждали, что скажет князь.

А я молчал — и думал вовсе не о том, чтобы оказать кому-то честь. Перед глазами мелькали картины сражений, что мы прошли со Святогором, и я снова слышал, как под стальной ногой волота хрустят кости, а по неуязвимой броне стучат пули. Чувствовал, как огромный клинок Святогора проходит сквозь плоть, почти не встречая сопротивления, как земля содрогается от каждого шага, и кто-то кричит внизу, потому что не успел отскочить.

Это не бой — истребление. Совсем не то, чем следует заниматься девчонке в четырнадцать лет. Или пареньку — даже с четвертым магическим рангом.

— Поймите, дело не в возрасте, — произнес я наконец. Негромко — но так, чтобы услышали все. — Волот — это не только броня и оружие, а еще чары — древние и могучие. И им нужна сформированная Основа. Нужен взрослый Одаренный — в полной силе.

Я посмотрел на дядю. Тот отвел взгляд и склонил голову. Без всяких обид — он и сам знал, что без Дара управлять волотом не получится.

— Рахметов и другие офицеры поведут своих людей к укреплениям на дороге со стороны Гатчины, — продолжил я. — Нужно двигаться быстро — их машина только замедлит.

— Мы с сыном заходим с запада, в тыл, — вдруг подал голос старший Друцкий. — Старые дома, сараи, заборы… Волот скорее застрянет, чем принесет пользу.

Его сиятельство явно лукавил — он не слишком-то рвался подставляться под орудия в стальной консервной банке. И наверняка успел отговорить сына — и вряд ли хоть кто-то здесь собирался его осуждать…

Я бы уж точно не стал.

— Я в этот гроб не полезу. — Галка усмехнулся. Она стояла чуть в стороне, скрестив руки на груди, и в мерцании костра казалась черным силуэтом, больше похожим на тень, чем на живого человека. — Предпочитаю одежду посвободнее, князь. А в такой броне не побегаешь.

На мгновение вокруг воцарилась тишина. Такая, что я почти слышал, как скрипят усталые шеи, поворачиваясь к единственному Одаренному во всем моем воинстве, которого еще не назвали.

— Что?.. Я⁈ — Сокол отступил на шаг и вытаращился так, будто вместо меня вдруг увидел самого черта во плоти. — Матерь милосердная, ваше сиятельство, я понятия не имею, как управлять этой машиной!

— Зато вы провели с Тринадцатым в крепости не один год. А кроме того, раз уж вы ведете в бой гатчинскую дружину, вашим людям понадобится крепкая броня. А мне — толковый боец, когда мы пойдем брать детинец Годунова. — Я усмехнулся и покачал головой. — Попробуйте, господин фельдфебель. Уверен, вам понравится.

Святогор отпихнул поваленное бревно, и я шагнул вперед. Волот среагировал мгновенно, повторяя каждое мое движение: левая нога, правая, снова левая — плавно, мощно, без рывков. Где-то под броней мерно гудели движители автоматонов, а жив-камень все так же разгонял энергию от груди до кончиков огромных стальных пальцев. Даже спустя неполные пять часов марша древний металл казался не машиной, а продолжением тела. Могучим, неуязвимым и не знающим усталости.

Казалось, я мог бы идти так целую вечность, хоть вокруг уже и стемнело. Луна пряталась за тучами, но чары в шлеме Святогора давали возможность видеть немногим хуже, чем днем. А тем, кто шагал следом, помогал прожектор, установленный на плече у Тринадцатого.

Я обернулся. Армейский волот все так же шагал за мной: тяжело, чуть косолапо и неуклюже, но куда увереннее, чем когда мы отправлялись из лагеря.

— Полагаю, это можно отключить. — Я указал металлической рукой на прожектор. — Мы уже близко.

— С превеликим удовольствием! — отозвался Тринадцатый. Знакомый голос прогудел из-под брони гулко и зычно, но привычных интонаций не утратил — даже сейчас чуть искрился задорными нотками. — У меня осталось всего двадцать семь процентов заряда, ваше сиятельство! Должен сказать, у машины неплохой аппетит!

— Так хорошо чувствуете магию? — поинтересовался я.

— Если бы! — Сокол стукнул металлической рукой по шлему, и лязг разнесся по лесу. Так звонко, что кто-то из гридней за могучий спиной Тринадцатого не выдержал и чертыхнулся себе под нос. — У меня здесь прибор. Стрелочка такая, со шкалой. Катерина Даниловна показала, что к чему.

Двадцать семь процентов. Пожалуй, где-то столько же сил осталось и у людей.

Я оглядел свое измученное воинство — три сотни человек, растянувшихся между деревьями. Десять километров по Тайге — не шутки. Магический фон давил, снег лез в сапоги, ветки хлестали по лицам, и каждый овраг стоил не меньше четверти часа возни в сугробах по пояс.