"Фантастика 2026-175". Компиляция. Книги 1-19 (СИ), стр. 917

Но тот, кто привел их сюда, стоял неподвижно, как скала. Прямо напротив крыльца, в десяти шагах от ближайшего внедорожника — без трости, скособочившись. Орлов явно собирался в спешке, раз уж предпочел сапогам валенки, а пальто надел прямо поверх исподнего.

Но его единственный глаз горел так, будто под изуродованным ожогами черепом скрывалось что-то вроде плазменной пушки Пальцекрыла, уже нацеленное и готовое прожечь меня насквозь.

— На этот раз вы зашли слишком далеко, ваше сиятельство! — Орлов шагнул мне навстречу. Едва не споткнулся — нога подвела — но все же устоял. — Такого я не потерплю — даже от вас!

Я не стал даже пытаться придумывать отговорки — жив-камень за пазухой фонил так, что Одаренный ранга его сиятельства почувствовал бы и с сотни шагов. Даже если вдруг по какой-то причине еще не догадался, зачем я мог пожаловать в Таежный приказ посреди ночи.

Где-то за спиной Орлова нервно лязгнул затвор штуцера, и я краем глаза заметил, как Рамиль опустил ладонь на кобуру с револьвером. Неторопливо, без суеты — но весьма многозначительно.

— С этим я при всем желании не могу поспорить, Павел Валентинович, — вздохнул я, — И прекрасно понимаю, что вы обязаны воспрепятствовать… Или хотя бы попытаться. Если это и правда необходимо — я могу прямо сейчас раскидать вас по набережной вместе с полковником и остальными. Хотелось бы, впрочем, обойтись без этого — ведь кто-то непременно пострадает.

— Матерь милосердная, — Орлов выдохнул, и в его единственном глазу мелькнула… Нет, не ярость и даже не удивление — что-то другое. — Вы сумасшедший.

— Возможно.

— Даже если вы сейчас уйдете — я буду вынужден доложить в Москву!

— Не сомневаюсь. — Я пожал плечами. — Только это будет не так просто сделать. Мы свалили пару телеграфных столбов по дороге.

— Проклятье… — Орлов стиснул зубы. — Я отправлю гонца. Сейчас же, немедленно, и тогда…

— Разумеется, Павел Валентинович. Разумеется. — Я демонстративно поднял руки и сделал шаг вперед. Не торопясь, без угрозы, без волны Дара, которая была бы куда убедительнее тысячи слов — и продолжил уже тише, почти шепотом. — Поймите, я вовсе не жду, что вы не исполните свой долг ради нашей дружбы. Делайте, что следует — сейчас это уже неважно. Завтра к ночи я буду или народным героем, или покойником.

Тишина повисла между нами — тяжелая, как перед боем, когда магия уже горит на кончиках пальцев, но никто еще не решился ударить. Орлов смотрел на меня, я — на него, и Урусов с десятком солдат за его спиной были не более чем декорацией — молчаливой и бесправной. Все решалось здесь, между нами. Двумя людьми, из которых один еще мог сделать выбор.

А второй — уже сделал.

Орлов отступил на шаг, припав на искалеченную ногу. Убрал руки в карманы пальто и посмотрел на меня — долго, не мигая.

— Действуйте, князь, — проговорил он. И уже совсем тихо, одними губами добавил: — И да поможет вам Матерь.

Глава 24

Витки выходили из-под пальцев не слишком ровно — зато крепко, сразу намертво впиваясь в тонкую подложку из кожи. Процесс оказался не самым увлекательным, но озадачить работой мне было некого — пришлось заняться самому. Деревяшку с вкрученным снизу для баланса болтом я вырезал еще недели полторы назад, однако доделывать время появилось только сейчас.

В прямом смысле не коленке — и все равно получалось как будто неплохо: прямо на моих глазах Разлучник обретал новую рукоять. Куда длиннее прежней — теперь на ней без труда поместились бы две моих ладони, и еще осталось бы место для третьей.

— И зачем ты это делаешь? — поинтересовалась Катя. — Такой меч исправлять — только портить.

Она покосилась в мою сторону, но руки все так же продолжали ковырять какую-то железку. Судя по виду — очередную пластину Руевита, которую сестра продолжала доводить до ума даже здесь, устроившись на расстеленной шинели поверх мерзлой земли. Рядом на брезенте лежали инструменты и жестянка с оружейной смазкой — а в нескольких шагах потрескивал костер, от которого пахло хвоей и сырой корой.

Я продолжил наматывать виток, прижимая кожу большим пальцем. Торопиться было уже некуда — по крайней мере сейчас. Спешка осталась позади, за десятками километров леса и льда.

Одной Матери — и, может быть, еще старым богам — известно, как мы одолели столько за один день — но мы это сделали. Эта зима выдалась богатой на переходы отрядов через Тайгу, однако по сравнению с нашим маршем все они показались бы небольшими прогулками. Волоты, картечницы, припасы, инструмент, три с лишним сотни человек, считая солдат и вольников, почти полтора десятка машин — такого масштаба Пограничье не видело… пожалуй, с тех самых пор, когда Тайга была куда щедрее на добычу, с севера то и дело лезли твари с аспектами, а дружины бравых потомков варягов насчитывали по тысяче с лишним мечей.

Судя по тому, сколько людей собралось под моими знаменами, и сколько всего мы видели по пути сюда — эти времена понемногу возвращались. Обошлось без стрельбы, но несколько раз я видел в небе огромные крылатые фигуры. Бесы охотились, но то ли были не так уж голодны, то ли решили не связываться с колонной машин и умчались на север и — видимо, искать добычу поменьше и полегче.

Впрочем, приключений хватило и без них. Разведчиков Годунова нам, к счастью, не попалось — мы еще до полудня забрались слишком далеко на северо-восток, куда его люди вряд ли заглядывали — но когда машины свернули на лед Невы, один грузовик провалился чуть ли не по самые стекла кабины. Пришлось вытаскивать, потратив целых два часа.

Дорога по Стрелке тоже оказалась не из легких: кое-где русло сужалось так, что машинам приходилось буквально протискиваться, а гридням — рубить топорами деревья, нависшие над замерзшей водой, чтобы хоть как-то расчистить путь.

Но все закончилось. И солнце еще висело в февральском небе, когда мы выкатились на лед крохотного озерца среди сосен — того самого, из которого Стрелка течет на север, к Неве. Через полчаса на берегу уже оборудовали привал — что-то вроде крепости Рахметова на Подкове, только раз этак в двадцать масштабнее. Разведчики ушли в лес, а между деревьями вспыхнули костры.

Мы остановились ненадолго — всего на пару часов, чтобы набраться сил перед последним броском — но лагерь жил тихой, деловитой суетой. Кто-то чистил штуцер, разложив детали на куске промасленной тряпки. Кто-то наматывал портянки — аккуратно, не торопясь, с сосредоточенностью человека, который точно знает, что лучше уж как следует потрудиться сейчас, чем сбить ноги в кровь во время марша — когда времени на привал уже не будет.

Рамиль сидел у ближнего костра и правил лезвие секиры оселком — размеренно, не отрывая глаз от стали. Василий делал тоже самое с огромным двуручным мечом, а Седой с Иваном устроились чуть в стороне — отец что-то негромко втолковывал сыну, тыча пальцем в нарисованную на снегу схему.

Не было только Жихаря. Видимо, он по привычке нарезал круги вокруг лагеря — или удрал с Галкой на разведку в сторону Елизаветино.

Я затянул последний узел, обрезал лишнее ножом и приподнял Разлучник, взвешивая в ладони. Новая рукоять сидела плотно, не шаталась — даже когда я прокрутил клинок пару раз. Только искры рассыпались в холодном воздухе, и чары меча откликнулись привычным теплом.

— Зачем мне такая рукоять? — улыбнулся я, поймав взгляд Кати. — Скоро увидишь.

Сестра прищурилась, но лишний раз спрашивать не стала. Уже давно сообразила, когда брат настроен поболтать, а когда лучше не лезть. Не хотела докучать, хотя любопытство наверняка жгло не хуже первородного пламени.

И правильно: она тут и так на птичьих правах — еле уговорила, и то лишь потому, что профессор едва ли выдержал бы дорогу, а больше никто не знал волотов так хорошо. Катя перебрала каждого чуть ли не до винтика, до каждого стыка в сочленениях доспехов. И уж если бы пути с ними что-то случилось, она непременно…

— Целая армия, — Негромкий голос вырвал меня из размышлений. — Никогда бы не подумал, что увижу столько людей под нашими знаменами.