"Фантастика 2026-175". Компиляция. Книги 1-19 (СИ), стр. 803

Прямо как мои мысли.

— Дорога тут, конечно… — проворчал я, когда внедорожник в очередной раз потащило боком по грязи. — Получше не нашлось?

— Есть и получше. Только нам туда не надо, Игорь, — ухмыльнулся Горчаков, выворачивая руль. — Или хочешь через Гатчину поехать?

Прямо в пасть к Зубовым. Не знаю, был ли у них такой расчет, однако рисковать я точно не собирался. И размытая утренним дождем грунтовка, с которой мы чуть ли не на каждом повороте могли свалиться в Кузьминку, вдруг перестала казаться такой уж негодной и отвратительной.

Как минимум один плюс у нее точно был — устраивать засаду в таком месте крайне неудобно.

— В Гатчину не хочу, — вздохнул я, на всякий случай ухватившись за ручку.

— Вот и я думаю — лучше здесь. — Горчаков слегка придавил тормоз, чтобы ненароком не улететь с дороги. — Потихоньку, оленьей тропой. Все равно куда надо приедем. А если задержимся — подождут, ничего с ними не станется.

— Подождут, — кивнул я. — Признаться, я до сих пор не совсем понимаю, чего ради мы едем помогать Зубовым. У его сиятельства Николая Платоновича достаточно людей и оружия, чтобы упокоить любую нечисть.

— И через три дня об этом узнает все Пограничье, а его величество будет очень недоволен. Не говоря уже о том, что раз уж твари перебрались через Неву, речка вроде этой, — Горчаков на мгновение оторвал руку от руля и указал направо, — их точно не задержит. И тогда они будут уже в моей вотчине, Игорь. Шастать по лесам и жрать людей, которых я должен защищать.

Я со вздохом взглянул на протекавшую внизу Кузьминку. Здесь она разливалась широко, на всю сотню метров, если не больше. Над свинцово-серой рябью висели белесые клочья тумана. Вода даже у самого берега еще не схватилась льдом, однако наверняка уже была немыслимо холодной. Лично я, даже не боясь простуды и прочих болезней, которые угрожали простым смертным, в своем уме не полез бы туда без крайней надобности.

Но старик, как ни крути, прав: если неведомые твари одолели Неву, которая к северо-востоку отсюда была вчетверо шире, Кузьминка вряд ли задержит их надолго. И раз уж далекая Москва озаботилась вопросом вместо того, чтобы снова пустить все на самотек, значит, речь идет не о парочке упарей, пусть даже отожравшихся на скоте или людях. Таких тварей уложили бы и без помощи магии — штуцерами и ружьями.

Полдюжину Одаренных князей собирают для охоты на что-то посерьезнее.

— Никто не вправе заставить тебя всем этим заниматься, — продолжил Горчаков, нахмурившись. — Но я подумал, что ты и сам не против прикончить тварь с аспектом.

— Не против. — Я пожал плечами. — Но для меня дело в другом. Просто не хочу отпускать вас туда одного, Ольгерд Святославович. Вряд ли Зубовы посмеют избавиться от кого-то при свидетелях, однако от них можно ожидать любой гадости. И если на охоте на опасную тварь вдруг случится несчастье, его величество непременно выразит глубочайшую озабоченнесть. И даже лично пособолезнует вашим детям. — Я уже и так наговорил лишнего, но остановиться уже не мог — да и, пожалуй, не хотел. — Правда, на этом все и закончится. Не знаю, что там думают остальные князья, но лично я собираюсь держать ухо востро. И прикрою вам спину, если придется.

Горчаков не ответил — только улыбнулся. Пару минут мы ехали молча, однако я почти физически чувствовал, как в кабине ветхой повозки понемногу становится теплее. Может, в прошлое ушли и не все разногласия и недомолвки, но рядом снова был не просто союзник и деловой партнер, а друг.

Бесхитростный, неуклюжий, не слишком учтивый и порой чересчур осторожный, зато преданный и надежный, как однозарядный штуцер с тульской императорской фабрики. Тот, с кем я уже не раз дрался плечом к плечу — и собирался драться и впредь. Хоть против Зубовых со всей их дружиной, хоть с таежными тварями, хоть с самим чертом — если придется.

— Знаю, Игорь, — проговорил Горчаков, наконец прерывая долгую и томительную тишину. — И спасибо тебе.

— Да ладно уж вам. Для этого и нужны соседи, — усмехнулся я. — Особенно если их фамилия не Зубовы.

— Вот уж точно. Ты… ты не думай только, что… В общем, я знаю, зачем ты здесь, и не в охоте этой дело. — Горчаков тряхнул косматой головой. — И если ты вдруг еще не понял — я тоже буду стоять за тебя. Что бы ни случилось.

— Даже если я снова нахватаюсь аспекта Смерти? — все-таки не удержался я.

— Даже если нахватаешься. Перуном клянусь — лучше уж водить дружбу с некромантом, чем с Зубовым. Не знаю, что они задумали, но я тоже буду за тобой присматривать. — Горчаков съехал с дороги и остановил машину. — Николай Платонович ничего не делает просто так. И если кому-то из нас сегодня не суждено вернуться домой — пусть лучше это буду я. В мои годы это уже не так…

— Ну хватит! — поморщился я. — Не нагнетайте раньше времени, Ольгерд Святославович. Устроить ловушку, прикрываясь волей императора — слишком круто даже для Зубовых. Они наверняка уже придумали для нас целую тысячу гадостей, но сегодня, полагаю, нас ждет только охота. Может, и не из простых, однако драться с людьми мы будем в другой день.

— Пожалуй. Но осторожность не повредит. — Горчаков задумчиво кивнул несколько раз. И вдруг, рванув рычаг передачи, улыбнулся во всю ширь. — Так что — держись!

Не успел я ухватиться за ручку над дверью, как двигатель под капотом взревел, и машина сорвалась с места. Но не обратно на грунтовку, а дальше под гору — туда, где внизу среди деревьев поблескивала серая ленточка то ли ручья, то ли крохотной речки — видимо, одного из притоков Кузьминки. Меня несколько раз подбросило на сиденье, едва не приложив макушкой о потолок кабины, однако Горчаков и не думал снижать скорость — наоборот, только вдавлил газ.

— Дерево! — выдохнул я, вжимаясь лопатками в кресло. — Да твою ж ма…

— Не боись, проскочим! — Горчаков снова рванул передачу. — Только не заглохни, родная…

Машина рухнула в ручей на полном ходу, и во все стороны полетел брызги и каша из мокрого снега и грязи. Глубина оказалась небольшая, но уже через мгновение вода плескалась чуть ниже стекла, и к моим ботинкам из-под дверцы устремился мутный ледяной поток.

Горчакову пришлось еще хуже — он, в отличие от меня, не мог отпустить педали и задрать ноги, но старик упрямо направлял свою развалюху вперед, и та каким-то чудом одолела самое глубокое место и поползла к тому берегу, понемногу теряя скорость.

— Давай! — прорычал Горчаков. — Еще чутка!

Я даже успел подумать, что мы застрянем, не доехав самую малость, но древний, как само Пограничье, внедорожник, на деле оказался двужильным. Подчиняясь воле хозяина, он в очередной раз натужно взревел и, загребая колесами, выкарабкался из реки на берег и медленно, но упрямо пополз вверх.

— Вы хоть предупреждайте, что ли… — Я рукавом вытер пот со лба. — Что это вообще было?

— А это, Игорь, мы с тобой срезали малость. Километра два с чем-то, — усмехнулся Горчаков, выруливая в поле, покрытое жухлой травой. — Как раз к той деревеньке сейчас и поднимемся. А то по дороге такое место есть, что через него ехать совсем не хочется.

Я молча кивнул. Слово «засада» старик говорить не стал, однако и без него все было яснее некуда. Даже если Зубовы и не ждали где-нибудь по пути, чтобы как следует нафаршировать нас пулями из штуцеров и магией, забираться в их вотчину еще глубже мне, пожалуй, хотелось еще меньше, чем самому Горчакову.

— Приехали, кажется, — вдруг проговорил он, вытягивая руку вперед. — Деревенька за поворотом, а благородные господа, смотрю, тут собираются.

Я не успел заметить, как мы выбрались обратно на дорогу, и из-за молоденьких сосен показались автомобили. Сначала два внедорожника, а потом видавший виды грузовик с разбитой фарой. Все в грязи примерно по середину дверей и настолько ветхие, что неторопливо ползущая вниз с холма развалюха Горчакова на их фоне бы нисколько не выделялась.

Старье. Ни хрома, ни отполированной краски, ни прочих признаков роскоши, подобающих личному транспорту аристократов. Друцкие, насколько я знал, не могли похвастать солидными капиталами, однако Зубовы — сколько бы их тут ни было — всегда предпочитали ездить если не с шиком, то хотя бы с размахом.