"Фантастика 2026-175". Компиляция. Книги 1-19 (СИ), стр. 1020

Она склонилась ниже, и я почувствовал ее дыхание на щеке — там, где борода еще не успела отрасти. Потом — зубы. Легкий укус, почти незаметный, будто Елена зачем-то решила попробовать меня на вкус.

— А в-третьих, — договорила она, — потому что мне так паршиво, что хочется запомнить из этого похода хоть что-нибудь приятное. Особенно если я не вернусь.

Руны на Крушителе полыхнули белым — и погасли. Молот, похоже, решил, что это нападение на хозяина все же относится к тем случаям, когда вмешиваться определенно не стоит.

— Вернешься. — Я осторожно накрыл ее руки своими. — Обещаю. Ты вернешься, и даже не думай…

— Да хватит уже болтать, — прошептала Елена и коснулась моих губ своими. — Неужели все твои клятвы не могут подождать хотя бы до утра?

— Нас могут услышать, — на всякий случай предупредил я. — Палатка твоего отца совсем рядом.

— Пусть слушают. Если честно — мне плевать.

Глава 23

Я так и не заснул. Может, задремал на четверть или полчаса, когда Елена затихла, уткнувшись лбом мне в плечо, и дыхание ее стало ровным и глубоким — но настоящего сна не случилось. Тело ныло от непривычной и странной усталости, однако голова отказывалась отключаться. Лора, к счастью, не проронила ни слова — хотя наверняка наблюдала через Основу. Стеснения она не знала, как и положено машине, зато деликатность проявила — а может, просто решила, что незачем будить того, кто и так не смыкает глаз.

Белесый свет сочился сквозь брезент палатки и мягко ложился на скомканную одежду вокруг, на Крушителя, на ремень с подсумком… И на лицо Елены рядом со мной.

Она спала на боку, подтянув одеяло к подбородку. Одно плечо выглядывало наружу — белое, едва тронутое летним загаром — а волосы рассыпались по моей куртке, которую я сунул ей под голову вместо подушки. Во сне Елена оказалась совсем другой. Мягкой, тихой — без привычной горчаковской стали, без ледяных искорок аспекта в глазах. Без той силы, которая поддерживала ее, будто металлический каркас — даже когда весь лагерь под вечер валился с ног от магического фона. Губы приоткрылись, ресницы подрагивали, и в лице было столько беззащитной, почти детской хрупкости, что внутри снова дернулось — сильнее, чем этой безумной ночью.

Гораздо сильнее.

Мне вдруг захотелось послать все к черту и повернуть назад. Пусть Годунов доберется до аномалии первым — пусть дойдет до прорехи в бытии, если уж ему так хочется проверить, что там за ней. Может, она прикончит его и без моей помощи. Сила, способная пробить дыру между мирами, вряд ли станет разбираться, кто перед ней — безумный старик с черными глазами или просто бедняга, которому не посчастливилось оказаться не в то время и не в том месте.

Сожрет и не подавится. А может, Годунов и сам не выдержит — аспект Хаоса, который он впустил в себя добровольно, рано или поздно доест то, что еще осталось от человека. И тогда мой враг исчезнет, перестанет существовать, и Тайга получит еще одного дикого беса. Здоровенного, зубастого, кровожадного. Запредельно могущественного и злобного, как целая стая — но такого же безмозглого, как остальные.

А я отведу назад людей, волотов и уцелевшие машины. Совру что-нибудь императору — наверняка он будет рад услышать, что наша экспедиция увенчалась успехом Настолько, что не станет ни задавать лишних вопросов, ни припоминать, как я повернулся к нему спиной прямо под прицелом камер журналистов. Вручит мне какой-нибудь очередной орден, а то и пожалует титул — повыше простого княжеского.

Я я буду просто жить. Может, и в вечном ожидании, когда с севера заявится что-то пострашнее бесов — но все-таки жить. Долго, как положено молодому и здоровому человеку. Или даже еще чуть дольше — первородное пламя и ранг Магистра наверняка годятся хоть на что-то, кроме войны. И относительно спокойно — врагов по ту сторону Невы у меня почти не осталось, а те, что есть, не посмеют поднять головы ближайшие лет двадцать.

Но главное — рядом будут все, кто мне дорог. Сестры, бабушка, дядя Олег. Старик профессор, Борменталь и остальные ученики Воскресенского. Офицеры — те, кто не пожелает уехать в столицу, когда все уляжется. Горчаков. Аскольд. Жихарь, Рамиль, Боровик, Седой с сыновьями…

И Елена. Конечно же, она — в первую очередь.

Я взглянул на спутанную копну темных волос, и сердце снова сжалось. Судьба со свойственной ей иронией решила напоследок проверить меня на прочность. И подкинула испытание похлеще коварных соседей, бесов или даже самого старика Годунова.

Слишком сложное даже для Стража… Особенно для Стража — с таким меня сражаться не учили. Если бы я пролежал вот так еще пару минут — сил уйти бы уже не хватило.

А значит, уходить надо прямо сейчас.

Наверное, это скорее напоминало бегство. Собирался я быстро — ничего сложного, когда все приготовлено с вечера, и знаешь, где что лежит. Ремень, подсумки, фляга. Рюкзак. Крушитель заботливо подсвечивал полутемное нутро палатки — руны на боевой части тлели мягкими огоньками. Пока я возился, одеваясь, казалось, молот едва заметно подрагивает, будто и сам предвкушает грядущее путешествие.

Ему Тайга за рубежными камнями, похоже, пришлась по нраву.

Света хватало, чтобы отыскать все. Кроме куртки — она так и осталась под головой Елены. Я подобрался поближе, взялся за рукав, чтобы осторожно потянуть — и отпустил.

Обойдусь. От ран одежда все равно не защитит, а холод мне не страшен. Да и какой холод в июне — даже здесь, в почти двух сотнях километрах к северу от Невы, ночи оставались теплыми и влажными. И даже если погода подведет… Какая разница? В Тайге мана текла в жилы, не спрашивая, и тело принимало ее с охотой, как пересохшая земля воду. За последние несколько дней Основа научилась переваривать дармовую энергию так, что я, пожалуй, запросто мог бы обходиться без пищи неделю или две.

Проверять, впрочем, не хотелось, так что на дне рюкзака все-таки лежали несколько армейских пайков. На сколько-то их хватит, а дальше…

А дальше — посмотрим.

Я переложил Крушителя поближе к выходу, потянулся к Елене и осторожно коснулся губами завитка волос у виска. Она пробормотала что-то во сне и улыбнулась. Потянулась ко мне, не открывая глаз, и теплые сонные пальцы скользнули по моему плечу.

Меня будто ошпарило.

И вышвырнуло из палатки чуть ли не кубарем — будто внутри что-то лопнуло и вытолкнуло наружу. Подальше от этих рук, от тепла, от запаха волос. С такой силой, что я едва успел прихватить с собой молот — и хорошо, что успел, ведь возвращаться за ним обратно…

Пожалуй, это было бы страшнее схватки хоть с сотней бесов.

Я ступал осторожно, стараясь не шуметь. Ботинки нес в руке — земля под босыми ногами была мягкой и теплой, мох пружинил, и шаги тонули в нем без звука. В лагере стояла тишина, которую нарушали только храп Жихаря за двумя палатками, далекий скрип дерева и чье-то бормотание во сне.

До окраины, где стояли грузовики, было рукой подать. Я уже различал впереди их усталые громадины, покрытые ржавчиной и росой. А дальше начинались деревья — сосны в Матерь знает сколько обхватов с корнями, которые поднимались из земли выше человеческого роста. За ночь Тайга, казалось, подступила к лагерю еще ближе, будто хотела напомнить — ты тут не хозяин, князь.

Но когда до нее осталось всего несколько шагов, мое везение закончилось.

— Доброй ночи, ваше сиятельство. — Знакомый голос прозвучал тихо и ровно. — Мне кажется, или вы задумали то, о чем мы все потом будем жалеть?

Я мысленно выругал себя. Меншиков, заступая на дежурство, вполне мог позволить себе подремать часок-другой перед рассветом — столичный князь и на Пограничье оставался самим собой. Борменталя без труда отвлекла бы Лора. Но Рахметов…

Рахметов нес службу безупречно — как и всегда. У него и мышь не проскочит, не говоря уже о целом князе с рюкзаком и здоровенным молотом на плече.

Поручик стоял у ближайшего грузовика, привалившись к проржавевшему крылу. Штуцер за плечом, шинель расстегнута — не спал и, судя по всему, не собирался. Он окинул меня взглядом — от Крушителя до босых ног — и я увидел, как меняется его лицо.