"Фантастика 2026-175". Компиляция. Книги 1-19 (СИ), стр. 1007
Автоматон.
Самый крупный из всех, что я когда-либо встречал в Тайге. Чем-то похожий на вымахавшего раз этак в пять Пальцекрыла — только у того в облике скорее просматривалось что-то змеиное, а этот был именно птицей. Большой, могучей и определенно хищной — судя по силуэту.
Широкая грудь из кресбулатовых пластин, распростертые над землей крылья с размахом, который я даже не пытался оценить в темноте, и массивная голова на длинной шее, увенчанная чем-то вроде гребня из потемневшего от времени желтоватого металла. Клюв — закрытый, тяжелый, с матовым блеском, в котором не было даже намека на изящество. Оружие, а не украшение.
Машина весила точно не меньше Дракона — а может, и больше. И от нее фонило мощью — не привычными аспектами, даже не магией, а уже знакомой мне энергией, которая питала смертоносные механизмы Древних — только под этой броней этой энергии плескалось…
Нет, даже не озеро — целый океан.
Я невольно задержал дыхание. Тысячу лет эта штуковина ждала своего часа — и на ней остались следы давно миновавших веков. Ржавчина разъела швы между пластинами брони, оставив рыжие потеки, похожие на засохшую кровь. На левом крыле не хватало нескольких перьев — если, конечно, можно было назвать перьями кресбулатовые лопасти в рост человека, уложенные внахлест.
На грудных щитках темнели борозды — длинные, глубокие, прорезанные чем-то, что могло справиться с доспехом толщиной в три пальца. А на месте правого глаза зияла рваная вмятина, стянутая по краям чем-то вроде шва, оставленного сваркой. Похожего на грубый и неровный шрам, будто огромная птица чинила себя сама, и не в лучших условиях.
Может, даже не в этом столетии.
Но второй глаз горел — алым, ровным, немигающим светом. И автоматон двигался уверенно, без скрипа и хромоты Дракона, без тяжелых пауз между шагами. Суставы работали гладко, шея поворачивалась плавно, будто тысячелетний металл не знал усталости. Что бы ни случилось с этой машиной — она давно оправилась.
И снова готовилась взмыть в небо, чтобы сражаться.
— Ничего себе… — проговорил я, осторожно шагнув вперед. — Серьезная птичка… И много у тебя таких?
— Эта — в единственном экземпляре, — ответила Лора. — Самая сильная из всех. Самая быстрая. Так что постарайся не сломать, князь.
— Непременно. — Я задрал голову, пытаясь разглядеть бортовое вооружение, которое наверняка пряталось под броней. Если судить по размерам, огневой мощи здесь хватило бы сравнять с землей Орешек целиком. И не только его. — Она сможет поднять меня с волотом?
— Она еще и не то сможет.
Голос зазвучал иначе. И я не сразу понял, что он больше не в моей, голове, а прямо здесь, среди деревьев — звенит, разливаясь негромким эхом под доспехами автоматона. Алый огонек сенсора вдруг мигнул — и сменился синим. Вторая глазница — с уродливым сварным швом — тоже вспыхнула, и сквозь неровные края кое-как соединенного металла пробился тот же сапфировый огонь, рассыпаясь искрами по кресбулату и ржавчине вокруг.
— Лора? — Я невольно подался вперед. — Ты там… внутри?
— Вроде того, — отозвалась птица, и в голосе вдруг мелькнуло что-то новое. Не Галкино ехидство, а удовольствие — настоящее, от которого серебряные колокольчики зазвенели чуть громче обычного. — Под прямым управлением эта штуковина куда злее и проворнее.
Птица наклонила голову — медленно, но с той грацией, которая встречается только у самых могучих хищников, плотно обосновавшихся в Тайге на самой вершине пищевой цепочки. Синие глаза — и целый, и изуродованный — уставились на меня сверху вниз, и на мгновение показалось, что я вижу в них не только свет, а что-то другое.
Почти живое.
Крыло опустилось — плавно и почти бесшумно, только мелкие пластины на сгибе тихо лязгнули друг о друга. Кресбулатовые перья легли на землю, примяв кусты, и между ними я даже в полумраке разглядел поперечные ребра, образующие что-то вроде ступеней. В самый раз для Святогора — будто машина была рассчитана на то, чтобы поднимать на спину кого-то крупнее обычного человека.
Может, так оно и было. Тысячу лет назад.
— Залезай, князь, — прозвенела Лора. — И держись покрепче. Если свалишься в Неву в этой твоей консервной банке — точно не выплывешь.
Глава 16
— Куда тут вообще садиться?
Я даже не успел как следует рассмотреть спину птицы — Святогор решил за меня. Тело волота качнулось вперед, нашаривая опору на спине автоматона — и нашло: широкая впадина между крыльев, обрамленная невысокими кресбулатовыми гребнями, оказалась чем-то вроде седла. Или скорее люльки, рассчитанной на кого-то покрупнее человека.
Того, кому были впору здоровенные кресла и терминалы в подземной обители Лоры.
Ноги в бронированных ботинках уперлись в выступы, а корпус с лязгом уселся. Святогор устроился неожиданно ловко — будто металлическое тело само откуда-то знало, что именно ему следует делать.
— Ну как, готов? — спросила Лора.
Голос шел не из головы — из-под брони гигантского автоматона, отовсюду сразу, будто сам металл вибрировал, складывая слова. Синие огоньки глаз — оба, включая изуродованный сварным швом — полыхнули ярче.
— Ну, не то чтобы у меня был выб…
— Взлетаем!
Жар ударил снизу — я почувствовал его даже сквозь броню. Во все стороны разошлась волна раскаленного воздуха, от которой хвоя на ближайших соснах затрещала и полетела искрами в темноту. Силовые установки загудели, набирая мощность, и гул не походил ни на рев мотора, ни на вой турбины. Низкий и утробный, он забирался под доспехи Святогора и оседал вибрацией в зубах и костях. Деревья по бокам согнулись, словно кто-то невидимый навалился сверху, с треском ломая ветки.
А потом земля внизу вдруг исчезла.
Желудок провалился куда-то к пояснице — настолько резким вышел рывок. Несколько тонн кресбулата взмыли в ночное небо с легкостью, от которой даже мне становилось не по себе. Сотни килограмм доспехов волота металлическая птица будто и вовсе не заметила. И Святогору это явно не понравилось: жив-камень в груди заныл, чары захлебнулись ветром, и я вцепился в гребень обеими руками, чувствуя, как поток воздуха начинает стягивать меня со спины автоматона.
Еще немного — и сдует к такой-то Матери!
Скорость нарастала с каждым ударом сердца. Ветер из тугого стал острым, как клинок, а потом и вовсе превратился в сплошную воющую стену, которая могла выбить из седла кого угодно — но не выбило. Что-то работало под броней птицы: то ли магия, то ли какое-то магнитное поле — и оно прижимало Святогора к спине автоматона. Мягко, но настойчиво — не давая упасть, но и не спрашивая, хотим ли мы с волотом тут оставаться.
Я перевел дыхание и позволил себе разжать пальцы — держало крепко.
Тело птицы подо мной двигалось — и совсем не так, как обычно работает механизм. Перекатывались мышцы, вздрагивали сухожилия, которых быть не могло — и которые все-таки были. Крылья не просто держали курс и резали воздух — загребали его, отталкиваясь от восходящих потоков, добавляя автоматону еще скорости. Я чувствовал каждый взмах. Не только через вибрацию — глубже, через ту самую связь, которая делала волота продолжением моего тела.
Только теперь он и сам стал частью чего-то большего. Древняя машина, управляемая такой же древней системой, несла на себе тысячелетнего Стража в доспехе давно минувшей эпохи — и мы все ненадолго сделались одним целым.
В прежней жизни мне доводилось летать на машинах и покрупнее. Но в этой… Даже Святогор, к которому я прирос, как к собственной коже, рядом с птицей из кресублата и стали, казался карликом — немощным и легковесным, почти игрушечным. Лишь еще одной крохотной деталью на броне машины, которая неслась сквозь ночное небо.
Тайга внизу превратилась в темное одеяло. Луна висела высоко, и в ее свете угадывалось все: макушки сосен, прогалины, серебристая полоска Невы. Чуть ближе — тускло блестящие металлом фигурки, ползущие через лес к окраине Орешка. Волоты. И сразу за ними — люди, которые с высоты нашего с Лорой полета казались не крупнее муравьев.