Горький хлеб (СИ), стр. 4

— Давай полсотни, — почесал нос старичок-дьякон. — Новые люди из Реции пришли. Там вроде войны сейчас нет, но и жизни никакой нет. Решили бежать оттуда, пока на дорогах спокойно.

— Спокойно… — задумался Марк.

И впрямь год, который он знал как четыреста двадцатый от Рождества Христова, оказался на редкость скучным. В хорошем смысле этого слова. Консул Констанций дал передышку истерзанной варварами стране. Только на границе части пограничников-лимитанов сдерживали вторжения мелких шаек. Так то дело обычное. Готы, гунны и даже вандалы в Испании сидели тихо.

— Дай-то бог! — сказал Марк. — Сиятельному Констанцию долгих лет.

— Аминь, — сложил руки на груди дьякон.

— Тут печать поставь, святой отец, — ткнул ему таблицу возчик. — Полсотни хлебов.

— Как писцы в префектуре, право слово, — поджал губы дьякон, но хлеба добросовестно пересчитал и печать поставил. — Вот вас господин архидьякон воспитал, на удивление просто.

Проблема стала ясна только к концу дня. Пока развозили хлеб на ближние диаконии, дальним приходилось ждать. Пока осел проберется по запруженным улицам, пока вернется пустой после первого рейса, солнце уже хорошо переваливало за полдень. А в дальние кварталы Рима, куда-нибудь в район кладбищ за стеной, хлеб и вовсе попадал к закату.

— Никуда это не годится, Марк, — скрипел дьякон, служивший в церкви святого Лаврентия, что за Соляными воротами. — Хлеб у тебя добрый, но у меня люди голодные. Два десятка сирот и вдов. И три солдата увечных. А еще семья пришла из Германии, и паломников двое. Ты уж сделай милость, придумай что-нибудь. Пресвитер Кирилл весьма гневается на такое небрежение.

— Понял, отец, — кивнул Марк. — Исправлю все. Прямо завтра.

— Исправь, Марк, богом прошу, — сказал дьякон. — Горек твой хлеб, для несчастных людей он, которым и помочь некому. Не стоит их еще больше мучить.

Вот проклятье, думал Марк, едва переставляя деревянные ноги. Он за день миль пятнадцать прошел, а то и больше. Это что же, мне десяток ослов покупать? А что они целый день делать будут? Их ведь кормить надо. И сами ослы денег немалых стоят. Разорение сплошное. И все для того, чтобы в какой-то медвежий угол три десятка хлебов отвезти. Из-за десяти килограммов осла гнать. Тьфу!

Озарение пришло оттуда, откуда не ждали. Уже поздно вечером вдовушка Аста, усердно трудившаяся чуть ниже талии Марка, подняла голову и обиженно спросила.

— Да что с тобой сегодня? Почему твой корень такой унылый?

— Да заботы покоя не дают, — признался Марк, а потом неожиданно для себя сказал. — Нужно три десятка хлебов за Соляные ворота отвезти. А мне жаль осла ради такого гнать.

— Тоже мне забота, — женщина пожала пухлыми плечами. — Разносчиков своих пошли. Кому-то из них точно по пути. А если не по пути, все равно пошли. Не убудет от них. Это же в одной корзине унести можно.

Марк поднял ее подбородок и посмотрел женщине прямо в глаза. Они не блистали острым умом. Напротив, Аста была глупа, как гусыня. Но практическая сметка у нее точно имелась. Как иначе выжить с тремя детьми и без мужа.

— Ты в доме с Нептуном угол снимаешь?

— С Нептуном, — непонимающе кивнула та.

— До январских календ за квартиру не будешь платить, — сказал ей Марк. — Я это решу. А хлеб будешь получать по-прежнему.

— О, мой милый! — расплылась Аста в довольной улыбке. — Знаешь, что такое счастливая женщина? Это та, которой не нужно платить за жилье. Я тебе сейчас покажу, на что такая женщина способна. Иди сюда, мой лев…

Рано утром Марк выстроил разносчиков в шеренгу, прошелся туда-сюда, а потом спросил:

— Кто сегодня идет с Соляным воротам?

— Я, хозяин! — поднял руку Филемон, невысокий, коренастый грек.

— Зайдешь в титул Лаврентия у кладбища, отнесешь хлеба дьякону.

— Да туда же лишнюю милю топать, — лицо разносчика вытянулось.

— Богоугодное дело, — поднял Марк палец. — Понимать надо. Сиротам и вдовам хлеб отнесешь. Пренестинские ворота? Чего молчим? Никто. Значит, нужен доброволец. Ты доброволец! — ткнул он наугад.

— Заплатить бы надо за работу, хозяин, — хмуро посмотрели на него разносчики.

— Получите на обед бобы с подливой, — вздохнул Марк, и работники неохотно кивнули. Миска бобов с запахом мяса — не слишком большая награда, но все лучше, чем ничего. Они знали, что стоит лишь свистнуть, желающие на их место набегут тут же. На доставке пирогов и вина парни неплохо зарабатывали.

— Фламиниевы?

— Я возьму.

— К святой Цецилии в Заречье?

— Я.

— Ватикан?

— Избавь бог от этой дыры! — возопили разносчики. — Пожалей, хозяин! Далеко же!

— Ладно, — поморщился Марк. — В Ватикан опять повозку пошлем. Тогда к Цецилии хлеб не нужно нести. Она по дороге.

— Хозяин! — вперед вышел давешний грек. — Давай по-другому сделаем. Мы в ближние диаконии хлеб разнесем, а повозку пошли в дальние. Загружай их с первой выпечки и посылай. К обеду все на месте будет.

А ведь правильно, осенило Марка. Разносчики возьмут на себя самые загруженные районы, где не протолкаться, и где осел может застрять в уличной пробке. А повозку можно пустить по окраинам, разгружая хлеб в самых дальних и неудобных точках.

— Филемон получает награду, — сказал Марк. — Двести нуммиев. Его мысль хороша.

Разносчики заорали в восторге, как будто им самим денег дали, захлопали по плечам смущенного счастливца. А Марк удивлялся сам себе. Проще простого оказалось проблему решить. Почему он смотрит на этих людей свысока? Ведь они ничуть не глупее его. Просто телевизора никогда не видели.

— Работаем! — хлопнул он в ладоши, и разносчики с гомоном разбрелись. Их пироги уже на подходе. Для них отдельная печь построена.

Визит неудачливого содержателя харчевни Мисаила не прошел бесследно. Марк, сводивший выручку за день, услышал стук в дверь. Он закрыл свои записи и крикнул.

— Войдите!

— Хозяин, — в комнату сунул нос управляющий пекарней. — Человек тебя спрашивает. Не знаю, кто такой. Важный очень, и одет богато.

— Скажи ему, что сейчас спущусь, — кивнул Марк.

Феодор вышел, а Марк отодвинул от себя таблицы. Дела шли неплохо. Угнетал только стремительно дешевеющий курс меди. За солид дают все больше и больше нуммиев. Вместо семи тысяч двухсот, как в Константинополе, обнаглевшие менялы просят и десять тысяч, и одиннадцать, и даже двенадцать. Благочестие Мелании из рода Валериев не прошло для римлян даром. После продажи ее колоссальных владений золота и серебра за Западе катастрофически не хватает, и все оно осело в сундуках богатейших сенаторских семейств. Даже воинам иногда то зерном платят, то солью, а то и не платят вообще, и тогда они берут сами.

Марк неспешно вышел на двор, щурясь на заходящее солнце. Гость и впрямь выглядел важно. Нарядная синяя далматика с широкими рукавами, туфли тонкой кожи и богатый пояс. На пальце тускло мерцал серебряный перстень, а в руках — складной диптих, с каким частенько ходили управляющие.

— Ты Марк, сын Тита? — гость окинул пекаря взглядом, оценивая. — Я Вирий Никомах Феликс…

— Уточни сразу, почтенный, — перебил его Марк. — Ты из рода Никомахов или их бывший раб?

— Я вольноотпущенник сенатора, — гость начал наливаться багровой злостью. Он понял, что над ним тонко издеваются. Его имя говорило само за себя.

— Тогда слушаю тебя, — кивнул Марк. — Не обижайся. Я должен понимать, с кем имею дело.

— Я прокуратор рода Никомахов, — напыщенно заявил гость. — Я ведаю имуществом господина в Субуре и на Виминале.

— Я рад за тебя, — кивнул Марк. — Ты хорошо устроился. Зачем пришел?

— Ты проявляешь непозволительную наглость, Марк, — заявил Феликс. — Ты наносишь убытки моему господину.

— Каким образом? — уточнил Марк. — Если ты говоришь про некоего Мисаила, то он пришел ко мне, и я ответил: открывай свой термополий хоть сейчас. Он тебе рассказал об этом?

— Не играй словами, пекарь, — зло оскалил зубы прокуратор. — Ты видишь в других людях дураков? Мой патрон раздавит тебя, как блоху!