Так себе ученица (СИ), стр. 35

— Да позвонил я вчера твоему начальству, — князь в халате появился в дверях спальни. — Сказал, у нас с тобой очень важная и страшно секретная миссия нарисовалась…

— Миссия? — я потерла виски.

— Ну да. Будем приводить тебя в чувство, будущая звезда Арены… Значит, первым делом — вода. Потом — сладкий мятный чай и местный похмельный суп, я заказал уже. Называется харира — нут, помидоры, лимон, специи. Проверено поколениями магрибинских пьяниц. Потом душ, только обязательно контрастный. Халат в ванной возьмешь. Не тушуйся, все свои… А вот похмеляться, пожалуй, не буду тебя учить. Нечего тебе идти по моим стопам. Как знать, может, ты еще сделаешь в этой жизни что путное…

Предписанные светлейшим князем меры помогли, я стремительно возвращалась в мир живых.

— Вообще-то агенту полагается уметь пить, — поучал Долгорукий. — В смысле, не теряя головы, а не так, как вчера. Считай, что это было уроком, как не надо делать…

Я набралась окаянства и спросила:

— Слушай, а открой-ка мне государеву тайну. На кой я вообще тебе понадобилась?

«Ну, если не считать возможности сэкономить на проститутке на один вечер», хотела добавить я, но воздержалась. Звучало это так себе, если не знать, что князь приглашал жриц любви, чтобы им выговориться.

— Мне? Ты? — удивился князь. — Мне ты низачем не нужна. Это Ромка Тургенев по старой дружбе попросил — возьми, мол, неопытного агента под крыло, покажи, как тут дела делаются. Ты же здесь учишься? Вот и учись, пока я жив. Хотя бы тому, как не надо работать, жить, да и вообще… — Лев невесело усмехнулся. — Послужу тебе отрицательным примером. Хотя бы в этом я хорош, никто спорить не будет…

Глава 15

Я обучаюсь искусству воздержания от убийства

Мы с Ахадом вышли на песок малой арены, и гиена уже ждала нас. Хтоническая тварь припала к земле в дальнем конце круга — поджарая, серая, с костяным гребнем вдоль хребта и мутными белесыми глазами. Таких мелких монстров отлавливали в местных аномалиях пачками, и эта конкретная особь явно не отличалась ни умом, ни сообразительностью. Она тупо хотела убивать, чтобы жрать. Увидев нас, приоткрыла пасть, из которой на песок закапала густая слюна.

— Ну что, дружок, — прошептала я, положив руку на загривок горгону. — Помнишь задачу? Не убивать, не калечить. Вести бой десять минут, ни секундой меньше!

Ахад фыркнул. По его мнению, сразу броситься в драку было бы проще, быстрее и веселее. Я не могла с ним не согласиться, но ведь к выбору профессии меня никто не принуждал, да и горгон увязался за мной по доброй воле. А гладиатор должен уметь развлекать публику столько, чтобы она успела проникнуться!

Гиена рванула с места и понеслась на нас, разбрызгивая песок. Я ушла влево, Ахад вправо, и тварь проскочила пустое пространство, клацнув зубами в воздухе. Она тут же развернулась, но мы уже двигались. Я выпустила одиночный импульс в песок перед носом твари, заставив ее взвизгнуть и отскочить. Ахад зашел с фланга и утробно рыкнул.

Цепочка отработанных до автоматизма движений: выстрел, уклонение, перекат. Вместо привычной серии из трех импульсов — один, чтобы дать гиене время опомниться и снова броситься в атаку. Ахад, вместо того, чтоб сразу вцепиться в загривок, только обозначал атаку, заставляя тварь крутиться на месте.

Скоро гиена начала уставать. Ее броски стали разболтанными, дыхание — хриплым, с присвистом. Должно быть, я тоже потеряла концентрацию, и наконец тварь все-таки достала меня — полоснула когтями по предплечью, разорвав рукав формы и кожу под ним. Я выругалась сквозь зубы и отпрыгнула, а Ахад, увидев мою кровь, взревел так, что гиена вжалась в песок.

— Нет! — крикнула я. — Держать, не калечить!

Гиену следовало сохранить целой для следующей тренировки — нам и так постоянно напоминали, что наше обучение влетает Арене в изрядную сумму. Горгон недовольно заворчал, но послушался. Он схватил гиену за шкирку и прижал к земле. Тварь забилась, заскребла когтями по песку, но вырваться не могла.

Мы с Ахадом торжествующе уставились на трибуны: хтоническая гиена была обездвижена, но жива. Горгон, тяжело дыша, удерживал ее за загривок, а я стояла рядом, все еще чувствуя, как эфир пульсирует в мышцах.

Ланиста выключил секундомер и поджал губы. Лицо у него было такое, словно ему только что сообщили, что его жалованье урезали вдвое.

— Русская Борзая, вы четырнадцать секунд не добрали до норматива. Разве я недостаточно четко поставил задачу? Бой должен идти не менее десяти минут.

Я почесала репу. Твою ж Галадриэль! По моим внутренним часам мы позорились минут двадцать, не меньше. Мы затягивали, как могли, измучили и себя, и этого убогого монстра.

— Арена тратит деньги на хтонических чудовищ, чтобы зрители могли получить достойное представление, — продолжал гундеть Илюха, которого мне даже мысленно не следовало так называть. — Если вы не способны вести бой даже десять минут, вы не готовы выходить на песок. Следующий!

Мы с Ахадом поплелись на трибуны, провожаемые сочувствующими взглядами тех, кому еще только предстояло отрабатывать упражнение.

— Вечером на дополнительном занятии отсмотрим видеозапись, и я подробно разберу все допущенные вами ошибки, — бросил ланиста нам вслед.

Добил в спину, так сказать. Мало нам этих десяти минут позора — впереди еще позор на разборе!

Со второго семестра в расписании появились занятия, посвященные не эффективности, а эффектности боя. «Врата моря» расщедрились на приобретение нескольких хтонических монстров, которые стали для нас учебными тренажерами. Я подозревала, что нам выделили некондиционных чудовищ, которые даже для дневных выступлений не годились. Рогатые гиены с рахитичными лапами, недокормленные василиски без половины перьев, еще какие-то чешуйчатые твари, которые, вместо того чтобы нападать, пытались зарыться в песок и спрятаться. Не монстры, а бракованный зоопарк. Но убивать их во время занятий строго запрещалось — в отличие от нас, которые пришли сюда сами, за чудовищ приходилось платить сталкерам звонкой монетой.

В боях между учениками тоже стали учитываться такие параметры, как длительность и зрелищность. Все получили свою долю упреков в скорострельности — и я злорадно наблюдала, что парней это задевает куда сильнее, чем меня, Перегрев однажды даже почти расплакался. Штрафные баллы на занятиях начислялись теперь не только за поражение, но и за слишком быструю победу.

Кроме этого, добавились практикумы по сценическим техникам. Теперь нас учили подавать себя в паузах между атаками и держать внимание зрителя, даже когда просто восстанавливаешь дыхание. Появилась сценическая речь — в некоторых сценариях гладиатор должен что-то говорить перед боем, бросать вызов или обмениваться репликами с соперником. Нужно, чтобы голос звучал даже на последних рядах с дешевыми местами так, словно ты находишься рядом с каждым зрителем. Публика платит не только за бой, но и за историю. Пришлось учиться.

Таким образом количество учебных часов на отработку базовой техники и совершенствование боевых приемов неизбежно сократилось. И тем больше я ценила каждую минуту, которую можно было за ними провести. Конечно, поступив в эту школу, я дала согласие отработать на Арене год — Первый Сезон, как и всегда. Но жизнь на этом не закончится, мне надо взять от этого образования все возможное. За затянувшиеся рождественские каникулы я кое-что упустила. Так что как минимум пару часов в день, а иногда и больше, я проводила в зале, отрабатывая изученные ранее приемы и техники. В этом я не была одинока: если раньше большинство учеников довольствовались основными занятиями, то теперь почти все в дополнение к ним тренировались самостоятельно. Иногда даже в выходные дни, едва оставляя себе время на сон и еду.

И на то была причина. Близилось четвертое испытание — предпоследнее. И, как нам сообщили, оно проверяло не артистизм, не зрелищность и не умение говорить голосом, который слышно на галерке, а реальные боевые навыки.