Вынужденно (не) в разводе (СИ), стр. 11

Я закрываю глаза.

Твою мать.

Вспышками вижу, как Оля подаёт алкоголь. Как стоит рядом. Как смотрит на меня. Как я что-то несу ей в лицо.

Что именно… уже не помню.

И от этого ещё хуже. Потому что я уже знаю: если память проваливается, то я стал животным. Я редко напиваюсь по этой причине. Если я в мясо, там все.

Лежу в полном шоке и понимаю, что это треш.

Я переборщил.

Жёстко переборщил.

Но… через пару минут…

Меня снова накрывает злостью.

Потому что у меня перед глазами опять этот ресторан. Этот уебан Данил рядом с ней.

Его рожа. То, как он подсел. Как смотрел на неё. Как она с ним разговаривала.

Я же видел камеры.

Видел всё.

Думает, меня можно обуть своим невинным лицом? Я такие вещи за километр чую.

Уже проходил. Уже знаю, как люди предают. Сначала “ой, да ты всё не так понял”, потом тебя же идиотом выставляют.

Злость.

Я ей вину пытаюсь заглушить, только ни хера не выходит.

Потому что под этой злостью всё равно сидит другое.

Очень паршивое чувство.

В груди ноет и гребаное сердце щемит.

И от этого меня ещё сильнее бесит всё вокруг.

Я провожу ладонью по лицу, сажусь и смотрю на Егора.

— Позови её.

Он молчит.

Я хмурюсь.

— Егор.

Тот отлипает от бутылки, смотрит мне прямо в глаза:

— А она сбежала.

Глава 15.

* Оля *

Стою напротив дома и смотрю на окна.

В груди всё ходуном ходит, трясет неимоверно. Даже сумку нормально держать не могу, потому что ремень скользит по ладонях.

В доме темно.

Только на кухне свет горит.

Комната Макса тоже в тени, значит, брат спит, либо не дома, что более вероятно. Наверняка в клубешнике каком-то завис. Бог с ним.

Я долго смотрю на свой дом и вдруг понимаю, что боюсь заходить.

Стою у калитки как чужая.

Будто меня могут не пустить…

Но была не была, идем!

— Не прогонят ведь?

Нащупываю защёлку, открываю калитку и захожу во двор.

Ноги ватные. После бессонной ночи, слёз и нервов меня качает.

Иду по дорожке и смотрю в окна кухни. Мама сидит за столом, ведь как обычно, забыла закрыть шторы. Она какой-то журнал листает, даже не подозревая, что я сейчас стою под окнами. Откуда бы ей знать? Мы после нашей с Нодаром свадьбы почти не виделись.

— Придётся звонить в дверь… — бубню себе под нос.

Поднимаюсь на крыльцо и нажимаю звонок.

Секунда.

Вторая.

Мама встаёт, оглядывается, идёт к двери.

Наверное, смотрит в глазок, потому что пауза затягивается.

А потом дверь резко открывается.

— Мам…

Я смотрю ей в глаза и чувствую, как у меня подбородок начинает дрожать.

Она ошарашена. Прямо видно. Волосы собраны кое-как, халат домашний, на лице растерянность и глаза по пять рублей.

— Мам, можно?..

— Оль, ты что? Конечно проходи. Что случилось? Ты чего ночью колобродишь?

Я делаю шаг в дом и ставлю сумку на пол. И в этот момент меня накрывает….

Ком в горле и отсутствие возможности говорить. Ой-ей…

— Давай чай попьём… всё расскажу сейчас.

— Хорошо, идём, — мама сразу начинает суетиться.

Но перед тем как закрыть дверь, выглядывает на улицу и осматривается.

От этого движения мне становится неприятно.

— Ты одна?

— Да.

Почему-то хочется добавить: “не бойся, муж за мной с автоматом не бежит”.

Но сил даже на сарказм нет.

Удивительно…

Я иду на кухню, сажусь за стол и оглядываюсь. Родной дом…. Я скучала.

Хоть и переехали мы сюда всего пару лет назад благодаря Максу, он уже стал своим. Я тут шторы выбирала. Цветы на подоконник покупала. Мы с мамой спорили из-за сервиза. Папа ворчал, что опять всё дорого. И сейчас всё выглядит так же, как раньше. Только я уже не та.

— Как вы тут? Папа как? — спрашиваю я, просто чтобы потянуть время.

Потому что я не знаю, как это сказать. Как вообще можно такое произнести вслух.

— Папа спит. Давление поднялось, ушёл пораньше. Ты лучше расскажи, что случилось.

Мама ставит чайник, открывает холодильник и достаёт йогуртовый торт. Мой любимый.

Приятно, что они его покупают.

Я беру ложку, поправляю кофту, тереблю пальцами рукав.

Не могу подобрать слова. Вообще.

Они застревают где-то в горле.

Бесит до жути.

— Где Нодар? Вы поругались? Почему без мужа приехала?

Мама смотрит настороженно.

Уже чувствует, что всё плохо. И я вдруг понимаю, что ате-нате, приехали… всё.

Или сейчас, или никогда. И начинаю рассказывать.

Сначала сбивчиво.

Потом быстрее.

Потом уже не могу остановиться, язык мой помело.

Я все тараторю и тараторю.

Про ресторан. Про Зою. Про то, как приехала домой. Про спальню. Про него. Про девок, которых он потом притащил. Про всё. Вообще всё.

Где-то даже слишком откровенно, но по-другому и не могу. Меня трясёт. Я уже плачу. Захлёбываюсь слезами горячими.

А мама сидит напротив, пьёт чай маленькими глотками и слушает.

И чем дольше я говорю, тем больше осознаю, какой на самом деле это все бред чистой воды. Это вообще как можно было до такого докатиться? Ума не приложу.

Ой…

А мама все смотрит меня.

Да и я жду.

Жду хоть чего-то.

Шока.

Жалости.

Злости.

Хоть какого-нибудь мол:

— Как он мог так с тобой, дочь?

Но у неё лицо почти не меняется.

И от этого мне становится страшно.

Я замолкаю.

Смотрю на неё в упор.

А она только ставит кружку на стол и тяжело вздыхает.

— Доченька… ну ты ведь фиктивно замуж выходила.

Я смотрю ей в глаза и в этот момент понимаю страшную вещь.

Она не на моей стороне.

У меня внутри будто что-то обрывается.

— Мам… — голос дрожит. — Я его полюбила. Мам. Я люблю его, понимаешь?

Пауза.

— Он мне изменил. С Зоей, мам.

Неужели тебе не жаль меня? Почему ты говоришь про фиктивно? Да хоть и так… какая разница, если у меня сердце кровью обливается?

Я уже не могу держаться. Слёзы текут без остановки.

Мне больно так, будто меня реально режут изнутри. А мама сидит напротив и смотрит на меня этим своим вопросительным взглядом, от которого сейчас хочется только сбежать.

— Прости, доченька… Просто я думала, что ты будешь мудрее. Всё-таки такой влиятельный мужчина… Тебя ведь перед свадьбой предупреждали, что… скорее всего, он к тебе даже не подойдёт. И у него будут другие женщины.

Я поднимаю на неё глаза.

И меня будто током бьёт.

Реально блин? Я это всерьез слышу?

— Если бы это было изначально, мама…

— А не тогда, когда вы счастливы вместе, а потом он спит с моей лучшей подругой. Ты себя на моё место поставь. Представь, что папа тебе с твоей тётей Любой изменил. Приятно?

Мама сразу хмурится.

Неприятно, да?

— Это разные вещи, доченька. Мне жаль тебя… но…

— Это не разные вещи, мама! — перебиваю я её и вытираю мокрые щеки рукавом кофты. — Предательство есть предательство. Почему тебе это объясняю я? Девчонка чуть за двадцать. Почему я это объясняю взрослой женщине, которая прожила жизнь?

Глава 16.

* Оля *

Мама делает такое лицо, будто я сейчас истерику на пустом месте устроила.

Потом закатывает глаза и устало выдыхает:

— Дочка, хватит.

И вот это её «хватит» меня просто добивает.

Я смотрю на неё, и внутри уже не боль, а какое-то выжженное поле.

— Хватит что, мам? — голос мой дрожит. — Почему вы все такие черствые-то? Чем я заслужила такое отношение?

Она сразу поджимает губы. Уже раздражается. Я вижу это по её лицу. Будто не я сейчас приехала ночью с разбитым сердцем, а просто пришла нервы мотать.

Ага.

— Ты сама дала согласие на этот брак. Ты сама вышла замуж. И вообще, это лучше, чем твой этот… боксеришка Данил был.