Делагарди, стр. 3

— Прощай, — мягко прошептала я.

Слезы должны были хлынуть, и я точно не стала бы их сдерживать, но они

застряли где-то далеко. Глаза, наоборот, пересохли и песком резали роговицу.

«Люблю тебя» я так и не произнесла.

Вышла из палаты, оставив ее там одну, в полном покое.

В коридоре ждал доктор Морган. В руках он держал плотный бумажный пакет, перетянутый резинкой.

— Это личные вещи, которые были при ней при поступлении, — сказал он, протягивая мне сверток.

Я взяла пакет. Он был легким. Сквозь бумагу прощупывались мягкие вещи: брюки, футболка, бюстгальтер. Я прикоснулась к сложенным вдвое штанам, и по руке пробежал слабый разряд. Я едва не выронила пакет, но вовремя сжала пальцы.

— Спасибо.

— Ты можешь плакать, это нормально, — успокаивала меня Дакота по дороге к выходу.

Я не хотела плакать. Голова была занята мыслями об организации похорон.

— Думаю, лучше кремировать ее, — предложила я.

— Своих родителей я похоронила на общем кладбище, тебе необязательно кремировать, — напомнила Дакота.

— Знаю, но я хочу.

— Тебе сказали адрес?

Я шла рядом с Дакотой к автобусной остановке, настолько близко, что тепло ее плеч согревало.

— Да, это недалеко отсюда, в часе езды. Но ключей от дома нет. Может, просто развею в том районе.

— Тогда возьмем Стивена или Лоя и рванем туда.

— Лой? Он же еще не вернулся, — удивилась я, и легкая улыбка тронула мои губы.

— Мы позвоним, и я уверена, он не откажется, — Дакота пожала плечами.

Я кивнула, и узел в груди немного ослаб.

Мы дошли до остановки, и холодный ветер, лизнувший кожу, заставил поежиться. Но даже он не мог выветрить преследовавший меня запах больницы. Дакота, как будто почувствовав это, придвинулась ближе.

А потом она и вовсе обняла меня.

— Твоя мама, даже будь она в сто раз хуже, чем есть, все равно желала бы тебе хорошей жизни. А еще…

— Может, мы найдем хоть какие-нибудь ответы в ее доме, — перебила я.

Автобус подъехал, и мы сели рядом, продолжая разговаривать. Я закинула на колени пакет, и тут же что-то острое укололо меня сквозь джинсы. Порыскав на дне тщательнее, я обнаружила обычный дверной ключ.

***

Два дня пролетели незаметно. Голову растягивали воспоминания безжизненного тела матери и отчетливого ощущения чужой руки в темноте кафе. Дни до кремации осели во мне пониманием, что я совершенно не хочу ехать в ее дом, рассыпать пепел или, того более, молиться. Но совесть зудела о необходимости, и я сдалась.

Прах матери я отправилась забирать в одиночестве. Не хотелось, чтобы Дакота крутилась около меня. Воздух на улице дрожал над городом необычайно душной пеленой. Капли пота скатывались за воротник, пока я держала в руке замшевую сумку, купленную специально для этого дня. Не могла представить, что понесу маму в бумажном пакете, как пачку печенья.

Крематорий вырос в виде мрачного здания с небольшими колоннами. Двери втянули меня в морозный кисель, и в лицо ударил кондиционер. Запах просочился в ноздри как сладковатая тяжесть пережженного сахара с металлическим оттенком.

— Ваша фамилия, имя? — спросила женщина за стойкой.

— Мирна Эванз.

— По коридору прямо, налево лестница и на второй этаж, двести четырнадцатый кабинет, — она проговорила это без малейшей эмоции.

Войдя в нужный кабинет, я встретилась с женщиной в строгой мешковатой униформе. Она, не глядя на меня, протянула урну. Может, у мамы были близкие, кто знал ее лучше? Хотя тогда она не оставила бы мой номер в списке контактов на экстренный случай. Откуда у нее вообще мой номер?

Металл урны был ледяной, пальцы тут же немного онемели. Внутри все сжалось. Я держала всю ее жизнь, сжатую до размеров этой банки. Урна оттянула руку. Я не ожидала, что прах, оставшийся от человека, весит так много.

На боку урны — крошечная табличка с именем «Зои Ферал».

Женщина за столом несколько раз ткнула пальцем в бумажку, и я автоматически расписалась. Вывела свое имя рядом с ее — впервые в жизни наши имена стояли так близко на одном листе.

Вернувшись домой, я поставила урну на книжную полку между учебником по экономике и потрепанным томиком «Над пропастью во ржи».

Легкий ветерок с улицы шевельнул занавески. Где-то вдалеке залаяла собака.

А урна на полке продолжала молчать.

***

Дни проходили мимо меня. Я существовала на автопилоте, пока реальность бесцеремонно не ворвалась в мою спальню.

— Вставай, Мирна, Лой приехал! — тормошила меня Дакота в мое пятничное выходное утро. Подруга не сдавалась: хлопала меня по спине, тянула за одеяло, и в ее голосе слышалось утреннее нетерпение, когда слова еще чуть хриплые, но уже наполнены радостью.

— Серьезно, Мирна, поднимайся! Он уже здесь! — повторила она, и теперь в ее голосе было достаточно счастья, что даже сквозь сон стало ясно — день сегодня будет гораздо ярче.

Я потянулась, размяла плечи и смирно осталась в этом мягком состоянии полудремы. Телефон завибрировал — коротко и настойчиво. Лой.

«Я уже на подходе. Если вы в халатах — я разворачиваюсь и уезжаю обратно в ад корпоративной этики».

Я невольно улыбнулась. В самый разгар драмы он мог вдруг спросить, едят ли пингвины снег, — и все, серьезный настрой рассыпался в прах. Я потянулась за телефоном, лениво набрала:

«Халаты — это парадная форма».

И после добавила:

«Смирись».

Дакота уже хлопотала на кухне, что-то напевая себе под нос. Я слышала, как она открывала шкаф, доставала кружки, как в чайнике закипала вода, потом что-то падало, и она тихо ругалась.

— Мирна, ты слышала? Он уже почти здесь!

Мельком глянув в зеркало, я увидела все те же фиолетовые круги под глазами и торчащие во все стороны угольные волосы. Быстро пригладив их и затянув в тугой хвост, я влезла в спортивные шорты и футболку с Тейлор Свифт. Нащупала тапки под креслом и поплелась на кухню.

Дакота разливала чай по кружкам.

— Лой всегда приезжает, когда у нас бардак? — спросила она, не оборачиваясь.

— Думаешь, он этого не ждет?

Лой дружит с нами с колледжа, и уж он точно видел у нас хаос и похуже.

Дакота угукнула, и в дверь настойчиво позвонили. Так длинно, что можно было подумать: звонок заело. Мы побежали к двери наперегонки.

— Иду я, иду! — крикнула Дакота.

Лой стоял с широкой улыбкой. Рюкзак валялся у ног, в руках — помятая картонная коробка.

— Ну что, вы тут совсем без меня одичали? — спросил он с порога.

Мы с Дакотой переглянулись.

— Ты кого-то ограбил? — спросила я, прислонившись к косяку.

Лой обнял Дакоту одной рукой.

— Хуже. Сувенирная лавка на вокзале, — он вручил мне коробку.

— И что там? — я кивнула на его трофей.

— Это сувениры. Для поднятия вашего культурного уровня. — Он покрутил коробку в руках.

— Только бы не магнитики, — вздохнула я.

— Нет, на этот раз все серьезно. Там даже что-то съедобное есть, — он поставил вещи на тумбочку и огляделся.

— Ну как? — спросила Дакота.

— Адски скучно. — Лой упал на стул, вытянув ноги. — Единственный плюс — я выспался на лекции.

Он сделал глоток чая, скривился. Но промолчал.

— Ты безнадежен, — усмехнулась Дакота.

Он отхлебнул чай и снова поморщился.

— Вы ждали меня, чтобы допить вчерашние помои?

Лой показывал какие-то нелепые фотографии с конференции: вот он с табличкой «Гость», вот — с чашкой кофе, на которой кто-то нарисовал смайлик.

Мы сидели за столом.

Лой глянул на меня поверх чашки, уголок губ дернулся, а пальцы издали щелчок. Он что-то быстро набрал на телефоне, и через секунду у меня на экране всплыло сообщение: «Ты сегодня особенно загадочная. Это новый стиль?»

Я улыбнулась, не поднимая глаз:

«Экономлю энергию».

Мы частенько переписывались, даже сидя за одним столом. Дакота к этому давно привыкла, не вмешивалась, просто принимала как часть какой-то родственной связи.