Умри тихо, мой ангел, стр. 62

— Ага.

— Пойдем, я проведу тебя вокруг и все покажу.

— Но у меня не так уж много времени. Вообще-то…

— Это продлится недолго.

— Ты говорила то же самое и о поездке. Но все оказалось совсем не так. Итак, где мы находимся?

— Тебя же так интересовало, где я живу. Вот это мой дом. По меньшей мере, должен был стать моим домом. Пока мой старик не отказался от стройки. Буквально в одночасье.

— И почему?

— Это я тебе скоро объясню. А сейчас пойдем!

Джой нерешительно последовала за ней внутрь развалин. И зачем она только согласилась на эту поездку? Она уже была готова просто повернуться и уйти отсюда. Но нигде не было видно ни автобуса, ни трамвая, не говоря уж о метро или электричке.

Марайке направилась к лестнице, ведущей в подвал, и уже спустилась на две ступеньки вниз, но затем повернулась, так как Джой осталась стоять вверху.

— В чем дело?

Джой совершенно не понравилась темнота, которая открылась у нее под ногами.

— Лучше я останусь здесь наверху. Мне кажется, там внизу слишком жутко.

Марайке закатила глаза.

— Да не валяй дурака! Ты думаешь, здесь водятся привидения?

— Нет, но…

— Я могу взять тебя за руку, если тебе так будет спокойнее.

Марайке рассмеялась и действительно попыталась взять Джой за руку, но та ее отняла. Ей самой показалось, что она ведет себя как ребенок. В конце концов, Марайке права. Что такого страшного может быть там внизу?

Ступенька за ступенькой она последовала за ней вниз в темноту. В конце лестницы Марайке что-то подняла с пола: карманный фонарик, поняла Джой, когда Марайке его включила.

— Видимо, ты часто бываешь здесь.

— Время от времени.

Они двинулись по широкому проходу, к которому прилегало несколько помещений. Сложилось впечатление, что Марайке направлялась в определенную комнату.

— И что же такого интересного имеется здесь в подвале?

— Это вот здесь, внутри.

Марайке посветила внутрь помещения, пропустив Джой вперед. Под потолком тянулись какие-то провода, в углу был установлен радиатор, которым, видимо, еще никогда не пользовались. Другие трубы были прислонены к противоположной стене, словно ждали, когда же их, наконец, смонтируют. Больше здесь ничего не было. Ага, подумала Джой. И что же такого особенного было в этой куче ржавеющих труб? А, понимаю, пришло ей в голову, меня просто дурачат. Очень смешно.

— О’кей, это я увидела, — сердито сказала она и повернулась, чтобы уйти из этой комнаты.

Но Марайке загородила ей дорогу, ослепила ее ярким светом своего фонарика и сказала:

— А вот это ты еще не видела.

Джой заметила, что в другой руке она держит какой-то маленький прибор, но не смогла разобрать, что это было. В следующее мгновение она ощутила мощный удар тока, парализовавший все ее тело. И у нее потемнело в глазах.

37

Саша нетерпеливо следил за ходом секундной стрелки на своих ручных часах. Три — две — одна… конец! Пронзительно зазвенел звонок. Послеобеденную сонливость, только что еще царившую в классе, словно ветром сдуло, все принялись запихивать в свои рюкзаки тетради, карандаши, ручки и учебники, и возглас учителя «Господа, урок заканчивается, только когда я вас отпущу!» прозвучал всего лишь как голословное утверждение. Быстрее всех у выхода оказался Саша. Всего лишь несколько минут спустя после звонка с урока он уже вскочил в седло своего велика и, изо всех сил нажимая на педали, помчался домой. Но прежде он включил свой мобильник, в надежде получить от Джой эсэмэску. Однако эта надежда не оправдалась. Вместо этого на дисплее высветилось сообщение о пропущенном вызове. И опять не от Джой, а от его матери. А что ей-то было нужно от него?

Когда некоторое время спустя он подъехал к перекрестку, на котором каждое утро расставался с Джой, его сердце забилось чуточку быстрее. С тех пор как он осознал, что сегодня вечером у него свидание с Джой, маятник его чувств, словно обезумев, качался между надеждой и страхом облажаться. Что, если он понял все неправильно? Нет, что-то было по-другому. С ее стороны. И для него это все меняло.

Подъехав к дому, он открыл ворота и отвел свой велосипед на задний двор. Велик Джой уже стоял на своем обычном месте. По всей видимости, она была дома. Защелкнув цепь на велосипеде, он вытащил мобильник и набрал номер Джой. Он так волновался, что несколько раз нажимал не ту клавишу. Что говорят, когда то, что у тебя на сердце, трудно выразить словами? Я тебя люблю. Я хочу тебя поцеловать. Я хочу большего. От этих мыслей его всякий раз бросало в дрожь. Джой, я тебя люблю. Что за слова? Слова тяжелее, чем весь мир. И снова по спине бегут мурашки.

Вот уже пошел сигнал вызова. Сейчас он услышит ее голос. Его сердце было готово разорваться, внизу живота он ощутил горячее пульсирование. Конечно, он не скажет: я люблю тебя. Скорее всего, он просто скажет: привет, как дела? Он не скажет: я хочу тебя поцеловать. Он скажет: где ты сейчас? А потом он скажет: когда за тобой зайти? А потом…

Кто-то снял трубку. Какой-то шум, очень громкий. Возможно, чей-то голос. Голос, который что-то кричал. Затем сразу щелчок. Связь прервалась.

Всего лишь проблема со связью? Или она намеренно отключила его?

Немного помедлив, он еще раз набрал ее номер.

Автоответчик.

Блин.

Почему она сбросила вызов? Неужели все, что между ними произошло, было лишь плодом его фантазии? Он принял желаемое за действительное?

Когда он вошел в прихожую, его мать стояла в дверях кухни и смотрела на него с таким видом, что ему сразу стало понятно: его ожидает очередная головомойка. Даже сам факт, что в это время она уже была дома, не предвещал ничего хорошего. Правда, он никак не мог уразуметь, что теперь ее не устраивало.

— Ну, наконец-то и ты, — сказала она.

— У меня только что закончились занятия. Ты же сама должна это знать.

— Да, да. Зайди на кухню. Нам надо поговорить.

Он сбросил рюкзак, снял куртку и подчеркнуто медленно повесил ее на вешалку. Потом, едва волоча ноги, последовал за ней. Она указала рукой на стул. Он плюхнулся на него, в то время как она осталась стоять.

— Я должна знать, кто навел тебя на квартиру Мирко Энгельхарта. И немедленно.

— Я же тебе уже сказал, что не могу назвать имя. Я дал слово.

Ее глаза сердито сверкнули, язвительным голосом она бросила ему в лицо:

— Ты можешь себе представить, что сейчас мне глубоко плевать на это? Здесь речь идет о расследовании убийства, и подобные дурацкие подростковые клятвы не в счет!

Прежде чем он успел что-то ответить, она вытянула в его сторону руку, на мгновение задержала дыхание и сказала:

— О’кей, извини, это был неподходящий тон. Позволь мне начать еще раз.

Ух ты, подумал он, видимо, она действительно на взводе, если сначала так грозно набрасывается на меня, а потом сразу же извиняется. Она никогда так не делала. Что тут происходит?

— Позволь тебе объяснить, — продолжила она через несколько секунд уже более спокойным голосом, ухватившись при этом обеими руками за спинку стула. — Мирко Энгельхарт был довольно придурочный тип, настоящий балбес, но, по всей вероятности, он никого не убивал и не склонял к самоубийству.

Он насторожился.

— Нет?

— Нет.

— И как ты пришла к такому выводу?

— Поскольку все было спланировано очень скрупулезно, до мельчайших деталей. А это никак не вяжется с человеком, который не может устроить даже свою собственную жизнь. Между прочим, мы с самого начала сомневались в том, что он и есть наш преступник.

— Но ведь существуют же папки с документами и фильм… и признание.

— Неотправленная эсэмэска на его мобильнике является самой слабой формой признания, какую только можно себе представить. Такое признание может набрать на клавиатуре любой. И даже если бы это он сам набрал данное сообщение… Ты знаешь, сколько фальшивых признаний мы получаем? Нет, Мирко Энгельхарт не преступник, а жертва. А что касается улик, найденных у него в квартире: кто-то их ему подбросил, в этом мы абсолютно уверены. Поэтому ты просто обязан рассказать мне все, что знаешь. Итак: с кем ты был в квартире и кто дал вам наводку?