История в афоризмах. По всемирной истории на 80 крылатых фразах, стр. 64
Известное замечание «свобода — это всегда свобода инакомыслящих» появляется в ее рукописи «Русской революции» в том месте, где она критикует диктаторский образ действий русских большевиков при Ленине. Там можно найти слова, адресованные большевикам: «Свобода только для приверженцев правительства, только для членов партии — сколь бы много их ни было — не является свободой. Свобода — это всегда свобода инакомыслящих. Не из фанатического понимания „справедливости“, а поскольку все то живительное, полезное и очистительное, что есть в политической свободе, зависит от этой сути и перестает действовать, если „свобода“ становится привилегией». Затем она подробно останавливается на том, что большевикам следовало бы согласиться с тем, что они «везде и всюду идут на ощупь». А «теория диктатуры» согласно Ленину и его соратнику Троцкому исходит из того, что «социалистический переворот — это такое дело, готовый рецепт которого уже лежит в кармане революционной партии, и теперь его остается лишь энергично осуществить. Но, к сожалению — или, в зависимости от позиции, к счастью — это не так». Поэтому Роза Люксембург приходит к выводу, что революция должна совершаться всеохватно, что она не может быть ограничена революционными элитами и приверженцами революции, а должна убеждать и увлекать за собой нерешительных людей и даже своих противников.
В последние дни существования ГДР в 1989 году самая известная фраза Розы Люксембург была подхвачена правозащитным движением. Даже если в этот момент она способствовала разрушению социалистического общественного строя, она, коль скоро у социалистов речь шла о преобразовании и обсуждении социалистической системы, целиком выражала идею Розы Люксембург. Впрочем, неверно считать фразу Люксембург подтверждением демократического образа ее мыслей, аргументом за парламентаризм, как и неверно ставить Розу Люксембург в один ряд с социал-демократическими мыслителями. Марксистская цель диктатуры пролетариата до самого конца оставалась и ее целью.
60. Немецкой армии нанесли удар ножом в спину
Пауль фон Гинденбург (1847–1934)
Дерзость побеждает. По крайней мере, в случае с Паулем фон Гинденбургом. Его многочисленные политические ошибки и просчеты не отражались на его дальнейшей судьбе негативно. Наоборот: из ситуаций, безвыходности которых он сам активно способствовал, он выходил с большим блеском. Как ему это удавалось? Он просто выставлял виноватым кого-то другого, и ему, герою, всегда охотно верили. Кроме того, козлы отпущения, которых выбирал Гинденбург, слишком хорошо вписывались в картину тех дней, которую с удовольствием хотела рисовать себе широкая общественность Германии.
Боевое крещение Гинденбург получил под командованием фон Мольтке еще в 1866 году при Кениггреце. В 1914 году, в возрасте почти шестидесяти семи лет, он вышел в отставку, но с началом Первой мировой войны был снова призван на действительную службу. С тех пор, когда он последний раз участвовал в сражении — в 1870 году под Седаном в период Франко-прусской войны, — прошло сорок лет. Все последующие десятилетия своей карьеры — в 1903 году он стал генералом — Гинденбург провел в мирное время. Однако в последних числах августа первого года мировой войны он стал героем битвы при Танненберге. Возглавляемой им немецкой армии удалось наголову разбить русские войска. Благодаря этой победе Гинденбург стал едва ли не мифическим героем и в ноябре принял на себя командование всеми немецкими войсками на Восточном фронте. Когда же удача начала постепенно изменять ему, то под его с Эрихом Людендорфом (в то время первым генерал-квартирмейстером) совместное командование в 1916 году передали верховное управление войсками. Пока внутри Германской империи рейхсканцлер Теобальд фон Бетман-Гольвег стремился к укреплению парламентской демократии, пытаясь упразднить прусское трехцензовое избирательное право и найти согласие с левыми, Гинденбург с Людендорфом — чуть ли не как военное теневое правительство — торпедировали все эти реформаторские попытки. Так, например, расширением безудержной подводной войны они помешали Бетман-Гольвегу в поисках мира. Когда Бетман-Гольвег хотел провести в рейхстаге пакет своих реформ, они пригрозили — если он от него не откажется — отправить его в отставку. И в июле 1917 года Бетман-Гольвег действительно вынужден был уйти.
Политическое руководство до конца войны было фактически лишено власти. В считанные месяцы до финала пришли и ушли еще три рейхсканцлера. Гинденбург и Людендорф господствовали почти безгранично. Они по-прежнему настойчиво стремились к победоносному миру. Только когда в 1918 году потерпело неудачу большое весеннее наступление, они двадцать девятого сентября 1918 года потребовали немедленных переговоров о перемирии и назначении в Германской империи парламентского правительства. Германского императора Вильгельма II, ушедшего в тень и давно уже неспособного влиять на своих подданных, Гинденбург призвал покинуть Берлин. Вильгельм сначала бежал в Спа, в ставку главного командования, потом в Голландию. Молодой обер-бургомистр большого прусского города, в 1917 году назначенный Вильгельмом в Кельн, Конрад Аденауэр — несколько десятилетий спустя он станет первым федеральным канцлером ФРГ — сказал в 1919 году по этому поводу, что немецкой армии, которая «доблестно сражалась», был нанесен последний страшный удар: «необъяснимое, позорное и роковое бегство ее главнокомандующего, императора Вильгельма».
Гинденбург, осознававший неизбежность военной катастрофы, настаивал на подписании перемирия. Однако намеренно держался в стороне от самих переговоров. Это тяжелое и неблагодарное дело он предоставил политикам. Таким образом, политик центра Маттиас Эрцбергер, как руководитель немецкой делегации, должен был взять на себя все унижения союзнических условий. Одиннадцатого ноября 1918 года он подписал договор о перемирии. Гинденбургу, которого Эрцбергер просил о согласии и который принял перемирие, в дальнейшем удалось отмежеваться от лагеря миротворцев. Он быстро перешел на сторону крайне правых, которые заклеймили не только коммунистические, но и все социал-демократические и либеральные силы «ноябрьскими преступниками» и переложили на них ответственность за позорное окончание войны. Этим они целились в первую очередь в Ноябрьскую революцию, которая вспыхнула только тогда, когда Гинденбург и Людендорф давно признались императору в поражении. Забывалось также, что военное руководство уже второго октября 1918 года публично подтвердило перед лидерами партий факт поражения.
Гинденбург не принимал участия в мирных переговорах. Он еще несколько месяцев возглавлял командование, чтобы вывести войска обратно на родину и противодействовать беспорядкам. Затем в июле 1919 года, после заключения Версальского договора, он вышел в отставку. Восемнадцатого ноября 1919 года парламентская комиссия допросила его о причинах немецкого поражения. Военные, как и правые политические круги, давно усматривали их во внутренней немецкой политике. О том, что истинные основания следовало искать в военном и экономическом превосходстве противника, Гинденбург и Людендорф докладывали императору Вильгельму II еще четырнадцатого августа 1918 года. Но именно об этом Гинденбург умолчал на допросе. Вместо этого он стал говорить о тайном и планомерном «разложении флота и армии». Смысл его слов в конце концов выкристаллизовался во фразе, произнося которую он сослался на высказывание одного британского генерала: «Немецкой армии нанесли удар ножом в спину». Этими словами Гинденбург создал роковую легенду о предательском ударе.
Слова «удар ножом» появлялись в правой прессе и раньше. Однако та фраза, на которую сослался Гинденбург, предположительно принадлежала главе британской военной миссии в Берлине генералу сэру Нилу Малькольму. По поводу позиции немецкого правительства и населения в вопросе о перемирии тот ответил Людендорфу: «You mean that you were stabbed in the back?» («Вы хотите сказать, что вас ударили ножом в спину?»). Сама же легенда о предательском ударе в спину исходила, вероятно, от корреспондента «Новой цюрихской газеты», который в свою очередь цитировал британского генерала сэра Фредерика Мориса: «Что касается немецкой армии, то общее впечатление можно резюмировать кратко: она была заколота в спину гражданским населением».