История в афоризмах. По всемирной истории на 80 крылатых фразах, стр. 65
Авторитет Гинденбурга, его репутация безупречного генерала и героя битвы при Танненберге придали вес его словам об «ударе ножом» и навели на злополучную мысль об ударе по Германии. Поражение отвергали и всё еще продолжали верить, что можно вести переговоры на равных. Поскольку немецкий солдат в бою непобедим. Эта позиция нашла поддержку и в СДПГ. Так, новый социал-демократический президент страны Эберт кричал возвращающимся солдатам: «Враг вас не одолел!» Подразумевая: вы просто перестали сражаться.
Однако почему перестали? Кто в этом виноват? Этими вопросами задавались не только правые, но и большинство народа. Виноватых они находили в парламенте — прежде всего в левых и либеральных кругах. Преобладало мнение, что они недостаточно поддерживали солдат на фронте.
Легенда о предательском ударе в спину не только быстро превратилась в желанный инструмент оправдания военных, настаивавших на военных действиях в 1914 году, но и воткнула ядовитое жало в плоть молодой Веймарской республики. Условия Версальского договора, которые не только были унизительны, но и легли тяжким бременем на экономику Германии, усиливали ненависть к тем, кто якобы нанес немецкой армии вышеупомянутый кинжальный удар. Крайне правые партии — прежде всего Немецкая национальная народная партия (DNVP) и Национал-социалистическая немецкая рабочая партия (NSDAP) — использовали этот сюжет, оспаривая результаты войны.
Гинденбург вышел из разразившейся катастрофы целым и невредимым. Его внушительный, импозантный вид олицетворял в послевоенные годы неодолимую германо-прусскую силу. Его нимб вождя, его миф были неприкосновенны. Такому светлому образу не нужно было добиваться каких-либо постов, они ему предлагались. То же произошло и в 1925 году. Гинденбургу было уже семьдесят семь лет, когда правые партии склонили его выставить свою кандидатуру на президентских выборах. Оставаясь по-прежнему приверженцем монархии, он все-таки выступил и принес присягу на Веймарской конституции. Демократические партии вскоре поддержали его, поскольку Гинденбург исполнял свои обязанности с оглядкой на конституцию. Но он так и не стал защитником шаткой и нелюбимой республики. Убеленный сединами президент совершил свою последнюю большую ошибку. В январе 1933 года он назначил Адольфа Гитлера главой правительства. А уж тот извлек из легенды об ударе ножом наибольшую пользу.
61. О чем невозможно говорить, о том следует молчать
Людвиг Витгенштейн (1889–1951)
Своим колючим взглядом он мог лишить самообладания любого визави. Иногда его лекции превращались в спектакль. Изящный мужчина с растрепанными кудрями и коротко стриженным затылком быстро ходил взад-вперед, садился, произносил монолог, потом вдруг на несколько минут умолкал. Его студенты оказывались свидетелями мучительного порой рождения мыслей. Людвиг Витгенштейн никогда не представлялся другим обычным, нормальным или меланхоличным человеком.
Этот человек, постоянно борющийся с самим собой, опубликовал при жизни одну-единственную философскую книгу. Прославившее его тоненькое произведение было написано еще в молодые годы: «Логико-философский трактат», более известный под латинским названием «Tractatus logico-philosophicus», или просто «Tractatus». Остальное — незаконченные рукописи, наброски лекций и посмертно опубликованная в 1953 году книга «Философские исследования». Это — более чем скромное собрание трудов человека, считающегося одним из крупнейших мыслителей XX века. Слова «о чем невозможно говорить, о том следует молчать» кажутся комментарием самого Витгенштейна по данному поводу. Эта знаменитая концовка «Трактата» — не просто результат размышлений Витгенштейна, одновременно она помогает составить представление о человеке, в одном лице воплощавшем логику, страсть и аскетизм.
Младший из восьми детей фабриканта Карла Витгенштейна, одного из богатейших людей Австро-Венгрии, Людвиг провел молодые годы под сильным влиянием эксцентричного отца. Родитель настоял на том, чтобы его дети учились дома по разработанной им самим учебной программе. В результате Людвиг хотя и получил обширное классическое и гуманитарное образование, но ему не хватало знаний, чтобы выдержать вступительные экзамены в реальное училище или гимназию. В конце концов он смог-таки посещать реальное училище в Линце. Там же в то время учился и Адольф Гитлер. Через три несчастливых года Витгенштейн покинул училище без права поступления в университет. С ранних лет увлеченный техникой — еще в детстве он сконструировал модель швейной машинки, — Витгенштейн отправился в Берлин, где начал слушать курс в Физико-техническом институте в Шарлоттенбурге. Однако проводившиеся там занятия не увлекли его. Он прервал учебу и поехал в Манчестер, чтобы изучать воздухоплавательную технику. Спроектировал прототип реактивного двигателя и пропеллер для самолета с реактивным двигателем. Усиленные занятия математикой натолкнули Витгенштейна на философские вопросы. Он обратил внимание на работы Бертрана Рассела и Готлоба Фреге, одного из отцов современной логики. В 1912 году Витгенштейн начал учиться в Кембридже у Рассела, для которого вскоре стал равноценным собеседником. Однако в Кембридже он в конечном счете тоже смог выдержать лишь пять семестров. Снова бросив учебу, Витгенштейн уединился в построенной им самим простой хижине в глухом уголке Норвегии. Впрочем, авторитет Витгенштейна был уже настолько велик, что там — для обсуждения вопросов логики и философии — его посещал даже известный философ Джордж Эдвард Мур.
Когда летом 1914 года разразилась Первая мировая война, Витгенштейн записался добровольцем в австро-венгерскую армию. Определенный сначала на штабную должность, он вскоре был переведен в район боевых действий. На Южном фронте в Тироле он попал в плен к итальянцам. Работу над «Трактатом» он начал еще в Норвегии, до начала войны. Солдатом Витгенштейн всегда носил рукопись при себе и очень боялся, что не успеет ее закончить. Война привила Витгенштейну черты аскетизма. Если прежде они проявлялись у него лишь спорадически, ибо он был сыном миллионера — имел при себе слуг и бездумно бросался деньгами, — то теперь он подарил наследство братьям и сестрам, а сам зажил очень скромно. Что стало причиной его аскетизма, об этом можно только догадываться. Значительную роль в жизни Витгенштейна играла религия. Отец его был из еврейской семьи, мать — из римско-католической. Воспитанный матерью в духе ее религии, он долго подумывал стать монахом. В умерщвлении плоти он доходил до самоистязаний, пытаясь таким образом победить свои гомосексуальные наклонности.
В последние месяцы войны Витгенштейн завершил «Трактат». После безуспешных попыток опубликовать его, он передал рукопись Расселу, который, согласившись написать предисловие, нашел наконец издательство. Это произведение — тоненькая книжечка — вышло в Германии в 1921 году, а год спустя появился английский перевод. Витгенштейн пришел к убеждению, что, в сущности, нет философских проблем, есть лишь «философские псевдопроблемы». Они возникли из-за языковых погрешностей. Лишь неправильное использование языка привело к проблемам понимания мира. Но люди могли бы добиться ясности, если бы их язык подчинялся однозначной логике. Для Витгенштейна логика была не только основой всякого познания, но и его границей: «Границы моего языка — это границы моего мира».
Уже в предисловии к «Трактату» он заявляет, к чему сведутся его рассуждения: «Книга хочет поставить границу мышлению, или, скорее, не мышлению, а выражению мыслей». А «эту границу можно установить только в языке, и все, что лежит по ту сторону границы, будет просто бессмыслицей».
Витгенштейн разделил «Трактат» на семь глав, которые могут также считаться основными тезисами его книги. Сжато сформулированные подразделы часто воспринимаются как афоризмы, хотя Витгенштейном они задумывались как оправленная в язык логика. Он часто пользуется математическими знаками и языком формул. Витгенштейн осознанно вводит этот язык, соответствующий законам логики. Ибо, по словам Витгенштейна, если язык хочет описать мир, он должен следовать ясной логике («То, что вообще может быть сказано, может быть сказано ясно», — говорится в предисловии Tractatus). Исследования той области, где язык оказывается наконец несостоятельным, где он не может содействовать логике, сводятся к заключению «Трактата»: «О чем невозможно говорить, о том следует молчать». Это, пронумерованное цифрой семь, предложение — конец текста книги.