В тени рябины (СИ), стр. 70
— А что означает фиолетовый? — спросила Фиалка.
Она вспомнила Роуэна. Его искры были холодными и фиолетовыми, и в них не было ни капли того тёплого, алого сияния, что исходило от Дериана. Она не знала, почему спросила. Может быть, ей нужно было понять, кого она впускала в свою жизнь.
Дериан напрягся. Его пальцы на мгновение сжались вокруг её ладони, и он пристально посмотрел на неё, словно искал что-то. А затем остановился на её отливающих фиолетовым глазах и расслабился.
— Ты видела свой эль-шиар фиолетовым? —настороженно уточнил он.
— Нет, — покачала головой Фиалка. — Я…
Она не смогла продолжить, вдруг внезапно смутившись. Фиалка огляделась. На лицах фэйри читалась искренняя скорбь и сожаление. Не было слышно ни смеха, ни веселья. Все переговаривались так же тихо, как Фиалка с Дерианом. Так может, не стоило упоминать о Роуэне — причине всеобщего траура?
— Кажется, да, — исправилась она. Мало ли какого цвета она могла видеть свой эль-шиар в пылу битвы. Она вообще видела и красные, и золотые, и даже голубые искры среди белого. Может, она, как человек, испытывающий сотни эмоций, вообще способна исторгать из себя радугу, тогда как сдержанные фэйри дают только один цвет?
Дериан посмотрел на неё долгим, внимательным взглядом, а затем его губы тронула лёгкая, понимающая улыбка.
— Фиолетовый — цвет тех, кто предпочитает решать проблемы умом, а не силой, — сказал он мягко. — Это цвет дипломатов, стратегов и тех, кто ищет обходные пути. На тебя это очень похоже.
Он подмигнул ей, и Фиалка почувствовала, как горячая краска заливает её щёки. Она поспешно отвернулась, чтобы он не видел её смущения.
«Что со мной?» — подумала она, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Она реагировала на его похвалу как школьница. Но впервые кто-то за пределами её семьи говорил о ней так — не как о Фиалкастрофе, а как об умной, достойной уважения девушке.
Она снова украдкой взглянула на Дериана и столкнулась с его тёплым, золотым взглядом, который уже давно изучал её. На его лице мелькнуло что-то похожее на смущение. Он удивился, едва заметно покраснел и отвернулся, сказав что-то подошедшему к нему фейри.
В груди у Фиалки потеплело, и она поймала себя на том, что уголки её губ разъезжаются в улыбку. Она заставила себя убрать её — не то время и не то место.
Они подошли к самому костру и остановились чуть в отдалении от него, среди остальных фейри. Здесь, в этой толпе, Дериана не выделяли — он был таким же скорбящим, как и все.
В целом всё выглядело не так страшно, как Фиалка себе представляла. Наоборот также красиво и элегантно, как и всё у фейри. Никаких заламываний рук, криков, стонов. Только тихие перешёптывания, прерываемый треском огня, и шелест ветра в кроне.
А где же тела?
И только она задалась этим вопросом, как увидела их.
К горлу подкатила тошнотворная волна, и Фиалка пошатнулась. Дериан успел подхватить её под локоть, удерживая на ногах. Его рука была единственным, что не давало ей упасть.
Они уже были здесь. Павшие.
То, что Фиалка сначала приняла за белые брёвна, оказались телами, завёрнутыми в плотную белую ткань. Силуэты были почти неразличимы, но у ближайшего тела ткань чуть сбилась, открывая застывшее в вечном спокойствии лицо. Молодая девушка, почти её ровесница, если бы та была человеком. Такая же красивая, как и все фейри, но сейчас в этой красоте была только пустота.
Фиалка заставила себя отвернуться, хотя оторвать взгляд от этого лица было выше её сил. Она оглядела остальных — они лежали вокруг костра, голова к голове, ноги — лучами от огня. И их было так много… Костёр был большим лишь из-за того, что десятки фейри смогли сделать этот белый скорбный круг.
Двадцать один. Двадцать два. Двадцать три… Фиалка насчитала двадцать три тела, и это были лишь те, что лежали на виду, тогда как остальных, на другой стороне, скрывал огонь. Но и двадцати трёх было много. Слишком много.
— Фиалка? — голос Дериана вырвал её из оцепенения. — Ты не обязана быть здесь. Я попрошу Риринель, она проводит тебя до комнаты.
Он обернулся, но Фиалка дёрнула его за рукав, привлекая внимание. Она активно замотала головой, не в силах произнести ни слова. Она не хотела уходить. Не теперь, когда она увидела их.
— Хорошо, — Дериан положил ладонь на её лоб, и прохлада его пальцев немного остудила пылающую кожу. — Но после этого ты сразу отправишься в постель. Это не обсуждается.
Фиалка кивнула, всё ещё не в силах говорить.
Пока она пыталась прийти в себя, все фейри уже подошли к дереву и застыли, склонив головы. Никто не говорил, и в воздухе раздавался лишь треск голодного костра. Фиалка оглядела собравшихся, стараясь не смотреть на тела, и вдруг наткнулась на знакомый взгляд.
Во взгляде Фэлианы больше не было привычной ядовитой вежливости и сладкой опасности. Фейри даже не вскинула подбородок как раньше и не усмехнулась, показывая своё преимущество. Наоборот. Неожиданно для Фиалки Фэлиана вдруг почтительно склонила голову, а в прямом взгляде читалось уважение и обыкновенное приветствие. Фиалка кивнула в ответ, и на губах Фэлианы промелькнула лёгкая улыбка, тут же исчезнувшая, когда она повернула голову к высокому мужчине-фэйри, который вышел из круга вперёд, приблизившись к огню.
Фейри откинул полы длинного белого одеяния, перехваченного у горла тонкой золотой цепью, и повернулся к толпе. Ветер дул в его сторону, но он не отступил. Медленно, торжественно поднял ладони к небу. Открыл рот, но запнулся, встретившись взглядом с Фиалкой, и начал свою речь лишь после того, как прокашлялся.
— Я — вейлар Двора Лета, — его голос разнёсся над поляной. — Я — Саэрвен не Ильтайр. И я здесь, чтобы направить душу, сердце и эль-шиар ушедших по верным тропам. Мёртвый не нуждается в наших слезах, но просит нашей помощи. Мы пришли ради тех, кто ещё может нас услышать.
Пламя позади него вспыхнуло, выбрасывая вверх сноп ярких искр. Отовсюду к нему начали слетаться спарнаган, они кружились над костром, словно души, ещё не решившие, куда им идти.
— Пока тело лежит под небом, — продолжил вейлар, — душа помнит землю. Помнит голоса, прикосновения, обещания, которые не успела исполнить. И даже если уже появился путь туда, куда душа должна уйти, она не уходит, цепляясь за живых. Потому мы должны её отпустить.
Он опустил руки и обернулся к костру, бросив в пламя горсть порошка, который заискрился, вспыхнув в огне.
— В первый раз имя произносит вейлар, чтобы дорога узнала идущего.
Вторая горсть порошка полетела в костёр. Пламя взметнулось выше.
— Во второй раз имя вспоминает каждый, чтобы подтвердить: ты жил среди нас, ты существовал.
Третья горсть порошка упала в костёр, и тот вспыхнул ослепительно-белым светом.
— В третий раз, — голос вейлара стал тише, — откликаются те, для кого имя никогда не станет пустым звуком. Чтобы сказать: мы помним.
Он повернулся к толпе, вновь вскинув руки.
— Когда имя прозвучит в третий раз, мёртвый больше не будет принадлежать Сидхе. Его тело предастся земле, напитав своей смертью её жизнь. Его эль-шиар вернётся в Котёл, чтобы вновь родиться в другом. А душа сохранится в памяти тех, кто ещё ходит под этим небом.
Вейлар движением руки подозвал двух фейри, и те мгновенно оказались рядом. Он обратился к телам твёрдым голосом:
— Вы были среди нас. Жили среди нас. И ушли, оставив свой отпечаток. Теперь идите туда, куда живым дороги нет.
Вейлар Саэрвен подошёл к первому телу. Два фейри-помощника подхватили свёрток, поднимая высоко над собой, так что каждый на поляне мог видеть. На мгновение лицо вейлара смягчилось, и он, сделав паузу, произнёс:
— Аэлир не Нейван.
— Аэлир не Нейван, — отозвались со всех сторон.
Фиалка вздрогнула, понимая, что она одна не произнесла имя. Она была так поглощена ритуалом, что забылась. Её сердце сжалось от страха, ведь наверняка она снова нарушила правила, которые к тому же проговорили вот только что.