В тени рябины (СИ), стр. 36

— Мы заключали сделки, — продолжил он. — Давали силу, артефакты, исполняли желания. Конечно, не просто так. В обмен на богатства, на годы жизни, на первенца. Забирали иногда больше, чем человек мог дать. И конечно, все желания мы исполняли так, как хотели мы, используя каждую лазейку в формулировке. Риринэль уже могла сказать тебе — шутки в нашей крови. Мы не можем по-другому. Для фэйри это была лишь игра: прийти к нуждающемуся человеку, дать ему надежду и увидеть, как она тает в его глазах, когда он понимает, что остался ни с чем. Это наполняло нашу кровь силой.

— Жестоко, — заметила Фиалка.

— Люди знали, на что шли, — пожал плечами Дериан. — Фейри не обманывают.

— А человек в отчаянии часто готов рисковать всем.

— Может, поэтому мы и поплатились, — тихо ответил Дериан.

— О чём ты?

— Мы оказались не так хитры, как думали. — Горькая улыбка исказила его прекрасное лицо. — Много сделок, договоров, утекающей силы… И уже люди — существа, которые умеют приспосабливаться быстрее всех остальных, — начали использовать нас. Они научились брать больше, чем мы давали. Вытягивать из сделок выгоду, о которой мы не подозревали.

— Люди больше не велись на ваши уловки? — догадалась Фиалка.

— Нет, — усмехнулся Дериан. — Наоборот. Они переиграли нас на нашем же поле. Люди сами начали призывать на, но уже на своих условиях.

Искорки снова начали стекаться к нему со всей террасы, словно пытались утешить. Он гладил почти каждую, легонько касаясь пальцами, и отправлял дальше — и они улетали, растворяясь в бесконечных сумерках.

— До сих пор неизвестно, — продолжил он, — нашли ли люди старые фолианты, оставшиеся ещё с тех времён, когда фэйри жили и в вашем мире, или кто-то из нас рассказал им наши секреты, но вскоре уже не мы, а они начали открывать порталы. Сначала многие обрадовались — добыча сама идёт в наши руки!

Дериан вскинул собственные ладони, напряжённо сжимая пальцы, и Фиалка увидела, как по его коже пробегают отблески искр, ложась уже не холодными, как в саду внизу, а золотыми шрамами. Сжал и бессильно опустил их.

— Это оказалось ловушкой, — выдохнул он. — Люди узнали о наших слабостях и использовали их, чтобы поймать нас. Многие фэйри сами оказались добычей.

— Какой кошмар! — ахнула Фиалка, прикрыв рот. — Что люди делали с ними?

— Мучали, — ответил Дериан. — Просили выполнять их желания одно за другим. Использовали как игрушки, ради забавы. Изучали как насекомых, наколотых на булавку. Мой народ просил пощады, но люди только обещали и не выполняли. Для фэйри, для которых клятва и правда — неотъемлемые части жизни, это было немыслимо. Мы верили, что если выполним ещё одну просьбу, ещё, ещё и ещё — нас отпустят. Потому что мы сами никогда не нарушали слова. Мы не могли представить, что кто-то другой может.

Дериан замолк.

— Их не отпускали, — Фиалка не спросила. Всё и так было понятно.

— Нет, — покачал головой Дериан. — Их высасывали досуха, не оставляя ни капли магии. Вернись такой фэйри в Сидхе — даже истощённый, почти мёртвый — он мог бы восстановиться. Это заняло бы годы, десятилетия, столетия, но он бы выжил. Но в мире людей неоткуда восполнить магию. Для фейри истощение — это медленная, мучительная смерть, растянутая на годы.

— Это ужасно, — прошептала Фиалка, ощущая, как защипало в глазах.

Фэйри подшучивали над людьми. Она не сомневалась, что не всегда безобидно. Но разве живое существо заслуживало такой участи?

— Мать-Прародительница решила так же, — шёпотом произнёс Дериан.

— Что она сделала? — отчего-то тоже шёпотом спросила Фиалка.

— Глупость, — снова сквозь зубы процедил Дериан, будто сдерживал боль. — Она могла запретить фэйри покидать Сидхе. Могла объявить всех ушедших изгнанниками и потерянными, отречься от них. Могла в конце концов собрать армию и пойти войной на людей, сравнять их города с землёй. Но она…

Он запнулся. Бледная кожа Дериана стала почти прозрачной, когда он с силой сжал челюсти.

— Она предпочла разобраться со всем сама. Одна. Без армии и советников, взяв с собой только свою веру в разумность людей и свою любовь к детям. Она отправилась в мир людей, чтобы прекратить страдания своего народа и вернуть равновесие. И не вернулась.

— Он-на… — горло сдавило спазмом, и Фиалка проглотила вязкую, кислую слюну.

— Она погибла, — подтвердил её худшие опасения Дериан. — Мать-Прародительница погибла в мире людей.

— Ты уверен? — Фиалка с жаром повернулась к нему. — Может, она просто пропала? Может, её пленили? Она ведь прожила столько лет, может, она просто ослабла в нашем мире, где почти нет магии, и не может вернуться, но не умерла? Или…

— Она погибла, — повторил Дериан, и Фиалка запнулась на полуслове. — Мы чувствуем это. Все фэйри, от самого могущественного лорда до последнего нищего, чувствует это каждой клеткой тела. Мать была не только первой фэйри. Она была той, кто одарил нас крыльями.

— Крылья? — Фиалка недоверчиво посмотрела за спину Дериана, но не увидела там ничего. В целом, если не считать неземной красоты и острых ушей, встреченные ею фэйри мало чем отличались от людей.

Дериан заметил её взгляд и вдруг улыбнулся. Но не горько, как раньше, не покровительственно и не ободряюще, а улыбкой веселья. Кажется, её явное любопытство рассмешило его. Или хотя бы заставило забыть о тяжести воспоминаний.

— Хочешь посмотреть? — склонил он голову набок.

Фиалка уже было замотала головой — вдруг в Сидхе показывать крылья считается чем-то неприличным? — но слова застряли в горле, когда Дериан начал расстёгивать рубашку. Пуговица за пуговицей.

— Что ты делаешь? — Фиалка в смущении прижала руки к лицу, тем не менее продолжая смотреть между пальцев. Холодные ладони не смогли остудить пылающую кожу.

— Показываю, — отозвался он.

Его длинные, ловкие пальцы уже преодолели последнюю пуговицу, оголяя торс. Светлая кожа, мерцающая в свете искр, переливалась как жидкое золото. Мышцы перекатывались под кожей при каждом движении. Фиалка отвела взгляд, но тут же одёрнула себя.

В конце концов, у неё было четверо братьев. Она помогала купать их, когда они были маленькими, а выросши, они не всегда удостаивались надеть на себя что-то помимо дырявых трусов дома. Спасибо хоть за них.

Она заставила перевести взгляд обратно, заметив, с каким насмешливым видом наблюдает за ней Дериан.

Да, она росла не в монастыре и видела мужчин и парней разной степени одетых и разной степени привлекательности. Но ни один из них не выглядел так, словно его вылепили из солнечного света и тайного греха.

Словно бы нарочито медленно Дериан стянул рубашку с одного плеча и повернулся к ней спиной.

Амулет на груди Фиалки разгорелся вместе с её воспламенившимся сердцем.

Она ожидала, что, стянув рубашку, Дериан расправит настоящие, осязаемые крылья. Или, наоборот, крылья окажутся как дымка или свет, которые не схватить пальцами. После рассказов о мучителях времён войны она боялась увидеть обрубки.

Но она не подозревала того, что увидела.

Чуть ниже лопаток, симметрично от линии позвоночника, виднелись две длинные линии. Они уходили вверх и в стороны, как остовы будущих крыльев, и от них расходились едва заметные узоры, похожие на прожилки листа. Не татуировка и не шрам. По крайней мере, не в привычном для Фиалки смысле этого слова. Линии почти незаметно мерцали золотым светом, будто в Дериана ударила молния и застыла под его кожей.

Не осознавая того, Фиалка придвинулась ближе, заворожённо разглядывая линии, складывающиеся в два изящных, расправленных крыла. Кончики пальцев закололо, вызывая непреодолимое желание прикоснуться. Амулет стал невыносимо тяжёлым, подталкивая вперёд. Фиалка уже подняла руку, потянувшись к узору. Ей даже показалось, что тот засиял чуть ярче, и в золотые прожилки вплелись алые искры. Ещё немного — и её пальцы коснулись бы его кожи.

— Это мои крылья.

Голос Дериана вывел её из странного транса. Фиалка отпрянула, прижав руку к груди.