В тени рябины (СИ), стр. 37

— Что? — вопрос слетел с губ сам собой, только для того, чтобы дать ей время обдумать своё поведение. Боже, что с ней происходит?

Наваждение исчезло. Дериан повернулся к ней и натянул рубашку, застёгивая пуговицы гораздо дольше, чем расстёгивал.

— У всех фэйри с рождения есть крылья, — голос Дериана звучал мягко. Он явно видел её смущение и наслаждался им. — У каждого они уникальны. Тот узор, что ты видела — это печать, которую оставляет Мать на каждом ребёнке, рождённом в Сидхе. Через эту печать Мать наполняла нас магией из Котла.

— Но они… — Фиалка не знала, как тактичнее высказать свою мысль.

Дериан помог ей:

— Ненастоящие?

— Да, — выдохнула она с облегчением. — Они ведь почти что рисунок. На них невозможно летать.

По лицу Дериана прошла тень, и он чуть быстрее застегнул последние пуговицы.

— Ты права. С этими крыльями мы не можем летать. — Голос звучал уже не так мягко. — Но раньше могли. Печать — это проводник магии. Чем больше в тебе магии, тем ярче сияют твои крылья и тем больше они раскрываются за твоей спиной, стоит их только позвать. Размах крыльев у некоторых фейри мог достигать нескольких метров.

— Ты мог призвать настоящие крылья? — ахнула Фиалка, представив, как у Дериана расправляются огромные, белоснежные крылья, и он взмывает в небо. Никакой другой цвет ему бы не подошёл.

— Мог, — кивнул он. — И то, что в один миг все фэйри потеряли способность летать, а землю сотрясли подземные толчки, говорит о том, что тот, кто соединял нас с Котлом, погиб. Если бы Мать была жива — пусть даже ранена или пленена, — мы бы не утратили связь.

— Но вы ведь всё ещё владеете магией?

Фиалка вспомнила все чудеса, что успела увидеть в Сидхе. Да, свечи вспыхивали рядом с ней, но лепестки, сыпавшиеся с потолка, золотые круги на полу во время бала, шутка служанок Фэлианы, ожившие цветы — всё это было магией.

— Магия — это не украшение, Фиалка, которое можно снять и надеть по желанию, — улыбнулся Дериан. — Магия — это наша кровь. Без магии фэйри умирает. Именно это происходит со всеми, кто переходит свои пределы. И с теми, кого заставили это сделать.

Фиалка нервно сглотнула, вспомнив рассказы о войне.

— Но совсем без магии мы не остались. — Дериан поднял руку, и на его ладони зажглась маленькая искра. — Перекрой ручей, — он рубанул ребром ладони по воздуху, и искра погасла, — и вода найдёт другой путь. Может, не такой широкий, не такой быстрый, но найдёт. Также и с магией. Кроме Матери никто не умел черпать магию из Котла, только она обладала этими знаниями и умениями. Не было необходимости, когда она была рядом. Зачем учиться плавать, если ты никогда не покидаешь берег?

— И никто не хотел научиться? — недоверчиво уточнила Фиалка. В их маленьком городке родители всегда учили детей всему, что знали, понимая, что их час когда-нибудь настанет.

Вопрос Фиалки, казалось, удивил Дериана. Он взглянул на неё с интересом, словно не ожидал, что она может спросить подобное.

— Хотел, — ответил он в конце концов. — Не успели. Как я говорил, Мать жила всегда. С самого начала, с первого мига творения. Никто не ожидал, что мы можем лишиться её, и никто не готовился к подобному исходу.

Он снова замолчал и продолжил чуть быстрее, словно не хотел говорить того, что говорил:

— В первые годы с уходом Матери погибли многие. Слабые дети, не успевшие набраться сил. Калеки, чья магия и так едва теплилась. Проклятые, отмеченные тьмой. Больные, чьи тела погибали от других напастей. Поток магии перекрылся мгновенно, а мы не могли прекратить её использовать. Магия продолжала ускользать от нас, не получая подпитки. Наступила беспробудная ночь, солнце больше не вставало. Начали увядать растения, леса исчезали, поля превращались в пустыни. Трупы животных лежали повсюду, как и тела фэйри, не выдержавших тишины.

— Тишины? — переспросила Фиалка.

— Природа, как и магия, перестала откликаться нам, — пояснил Дериан. — Мы всегда были едины с Сидхе. Слышали каждую травинку, каждого жука, каждую каплю воды в каждом ручье. Они говорили с нами, а мы с ними. А потом… потом мы вдруг перестали слышать. Словно оглохли. Звенящая тишина убивала не хуже уходящей магии. Сидхе умирал вслед за Матерью.

В этот момент Дериан выглядел таким потерянным, что Фиалка, почти не задумываясь, накрыла его руку своей. Обхватила холодные, длинные пальцы, сжала их, стараясь передать живое тепло, пытаясь показать, что она сейчас рядом. Мама всегда так успокаивала её.

Дериан вздрогнул от этого прикосновения. Недоумённо смотрел то на их сплетённые руки, то на её лицо. В золотых глазах плескалось недоверие, будто не мог поверить, что кто-то может прикоснуться к нему просто так.

— Но магия ведь возвращается, верно? — подбодрила его Фиалка, не отнимая руки. Обвела взглядом террасу и небо. — Иначе бы я не увидела всей этой красоты в ночной темноте.

— Ты права, но не совсем, — Дериан заговорщицки склонился к Фиалке. — Мы сами возвращаем то, что принадлежит нам.

Нехорошее предчувствие холодной удавкой скользнуло по горлу. Амулет на груди разгорелся пуще прежнего.

— О чём ты? — запинаясь, спросила Фиалка.

— Магия, — ответил Дериан. Его голос стал ниже, он склонился ещё ближе, так что их лбы почти соприкоснулись, и Фиалка увидела алые искры в его глазах. — Мы сами возвращаем то, что принадлежит нам по праву.

Он замолчал, давая ей время додумать самой.

— Как? — Фиалка не желала гадать.

— Забираем у людей.

Перед глазами Фиалки всплыли страшные картины.

Боггарты, выпрыгивающие из порталов в ночи, вгрызающиеся в тела беззащитных парочек, решивших уединиться под звёздами в чистом поле, далеко от человеческих глаз. Фэлиана, впившаяся в горло соблазнённого ею мужчины, как вампир, выпивающая беднягу досуха, оставляя только бледную, сморщенную оболочку. Её служанки, кружащиеся вокруг случайного прохожего с холодным прикосновениемпог уар , высасывающие силы, как пауки — мух. Бобби, протягивающий ей руку из рябиновой чащи, чьё лицо в танцующей тени принимало истинный облик. Дериан…

Фиалка отшатнулась и проскользила по скамейке назад, уткнувшись спиной в острые ветки куста. Те впились в кожу сквозь тонкую ткань платья, будто кто-то подставил к её спине дюжину ножей, напоминая, что бежать ей некуда.

Дериан, конечно же, заметил её испуг. Уголки его губ дрогнули в снисходительной улыбке.

— Мы забираем магию не так, как ты думаешь.

— Ты не знаешь, как я думаю, — ответила Фиалка дрожащим голосом.

— Знаю, — Дериан склонился к ней ближе, и в его золотых глазах заплясали алые искры. — Сейчас ты представила, что мы высасываем магию из людей, как вино из бокала, не оставляя ни капли, а затем разбиваем хрупкие сосуды о пол.

Фиалка сглотнула. Не мог же он читать её мысли? Не мог? Такое бывает только в сказках, в которые она перестала верить ещё в далёком детстве.

— Нет. — Дериан откинулся назад и рассмеялся. — Я не умею читать мысли. К сожалению.

Фиалка вскочила на ноги и обхватила разгоревшиеся щёки ладонями.

— А что ты делаешь сейчас?!

— Фиалка. — Он произнёс её имя так, будто пробовал его на вкус, и от этого голоса у Фиалки подкосились ноги. Она буквально упала обратно на скамью, не в силах держаться прямо. — Твои мысли, — Дериан протянул к ней руку и провёл пальцами в воздухе около её головы, будто погладил что-то невидимое, — написаны на твоём лице, как открытая книга.

— Неправда, — буркнула Фиалка, но даже сама не поверила этому.

— Это не твоя вина, — Дериан убрал руку, и Фиалка с удивлением ощутила разочарование. — У редкого человека сложно прочитать мысли и эмоции. В отличие от нас, вам нет необходимости скрывать от всех то, что происходит в вашей голове. Вы можете врать, и никто не узнает правды, если вы сами не скажете. А фейри… с нами всё иначе.

— А что с фейри? — Фиалке было не только интересно, сколько любопытно, как жить в мире, где каждый взгляд может оказаться ловушкой.