В тени рябины (СИ), стр. 13

Но сдержалась.

Потому что свои обещания Фиалка Блэк всегда исполняла. Это было единственное, в чём она могла быть абсолютно надёжной.

Кроме платья, Эбби всунула ей в руку небольшую квадратную упаковку, от вида которой щёки Фиалки вспыхнули таким жаром, что, наверное, на них можно было яичницу жарить. Она судорожно оглянулась — не смотрит ли кто в их сторону? Только бы Бобби как раз не показался! — и поспешно спрятала подарок в сумку, подальше от чужих глаз, на самое дно.

Эбби заливисто рассмеялась.

— При себе надо иметь такое обязательно, — сказала она, подмигивая так выразительно, что даже глухой бы понял, о чём речь. — На всякий случай. Мало ли как ночь сложится.

Фиалка хотела её прибить. Прямо в школьном коридоре, на глазах у изумлённой публики, которая и так уже косилась на них с подозрением. Но вместо этого покраснела ещё сильнее и убежала, сжимая в руках драгоценный свёрток с платьем и проклиная подругу, которая знала о её чувствах к Бобби слишком много.

И вот наступила суббота.

Проснулась Фиалка по ежегодной традиции, которая началась с появлением в семье первого младшего брата — с того, что её по подбородку ударили пяткой. Конечно же, ударили с любовью.

— С днём рождения-а-а! — заорали четыре глотки прямо над ухом.

Фиалка распахнула глаза и увидела нависших над ней братьев, прямо как котиков из мема. Джейкоб, двенадцатилетний зачинщик и главный хулиган, уже сползал с кровати, довольно ухмыляясь. Сэмюэль, десяти лет, пытался удержать равновесие, стоя на одной ноге на соседней подушке. Лицо Драко Малфоя, напечатанное на наволочке, исказилось в немом крике, и Фиалка, недолго думая, спихнула брата под смех остальных, а подушку прижала к груди, защищая и её, и себя. Близнецы Томми и Тимми, семилетние черти с одним лицом, вцепились друг другу в волосы и с упоением выясняли, кто первый пожелает сестре счастья. А пятилетний Майкл, главный разрушитель семейного спокойствия, чья пятка и прилетела по подбородку, сидел у неё в ногах и сосредоточенно разрисовывал изножье её кровати фломастерами.

— Майкл! — простонала Фиалка, нагибаясь вперёд и пытаясь вырвать фломастер из маленькой цепкой ладошки.

— Это подарок! Я тебе открытку рисую! — возмутился Майкл, глядя на неё с таким негодованием, будто она покушалась на святое.

Фиалка замерла, перестала вырывать фломастер и честно вгляделась в изножье кровати. На светлом дереве, в следах её собственных наклеек, которые она клеила в детстве и с остервенением сдирала в подростковом возрасте, на неё смотрели зелёные каракули. То ли деревья, то ли подкроватный монстр, готовый вцепиться в её пятки, выглядывающие из-под одеяла.

— Красиво, — соврала она, на всякий случай пряча ноги поглубже под одеяло. — Очень похоже.

— На что? — подозрительно прищурился Майкл.

Фиалка поняла, что дала маху. Маленький наблюдательный братец не оставит её просто так, пока она не даст «правильный» ответ. А как в рисунках пятилетнего парня поймёшь, что он хотел изобразить?

— Э-э... на меня? — рискнула Фиалка, выбирая наиболее вероятный вариант, соответствующий празднику.

Майкл удовлетворённо кивнул и продолжил творить, довольно сопя носом.

В это время согнанный с кровати Сэмюэль протиснулся перед Джейкобом, чтобы быть ближе к сестре. Тому это явно не понравилось, и он, недолго думая, огрел брата другой подушкой — поменьше и тяжелее, декоративным подарком, когда-то подаренным Эбби. Сэмюэль, не удержав равновесие, пошатнулся и рухнул прямо на Фиалку, увлекая за собой близнецов, которые тут же забыли о ссоре и с радостью присоединились к общей свалке.

— А-а-а! — заорала Фиалка, пытаясь выбраться из-под кучи-малы, которая давила на неё со всех сторон. — Вы меня раздавите! Ма-а-ам!

— Я тут! — мамин голос донёсся от двери.

Фиалка повернула голову, насколько это было возможно под грудой братских тел, и увидела Розу, стоящую в проёме с подносом. На подносе возвышалась гора румяных, кружевных, политых мёдом и вареньем блинов. Рядом дымилась кружка — по запаху это был любимый Фиалкой горячий какао с зефирками.

— С днём рождения, доченька, — улыбнулась мама, и в глазах её блестели слёзы. И Фиалка точно могла сказать, что это от сдерживаемого смеха.

— Мама, спаси меня! — взмолилась Фиалка, когда чья-то нога — кажется, Тимми — впечаталась ей в рёбра.

Роза хихикнула, прикрывая рот ладошкой, но затем напустила на себя грозный вид.

— Мальчики! — рявкнула она тоном, не терпящим возражений. — Оставьте сестру в покое! Завтрак остынет. Все за стол. Живо!

Братья скатились с кровати единой лавиной, распадаясь на части, и тут же с визгом промчались мимо мамы в сторону кухни. Майкл на прощание ткнул Фиалку фломастером в нос, оставляя ярко-зелёную точку, и унёсся следом, гордый своим художественным вкладом в её образ.

— Ненормальные, — выдохнула Фиалка, падая обратно на подушку и с усердием вытирая нос тыльной стороной ладони. Фломастер же отмоется? Должен отмыться. Пожалуйста, пусть отмоется. — За что мне всё это?

Мама поставила поднос на тумбочку, присела на край кровати и погладила дочь по голове.

— За что тебе досталась любящая семья? Даже не знаю, — она показушно задумалась, подняв глаза к потолку, а затем улыбнулась особенной маминой улыбкой, от которой на душе всегда становилось тепло. — Наверное, в прошлой жизни ты была очень хорошим человеком.

— Поэтому в этой меня решили добить моими же братьями, чтобы не привыкала к хорошему? — проворчала Фиалка. Но и это была показная злость. Братьев она любила.

Она закрыла глаза и глубоко вдохнула запах блинов. Дом. Родной, шумный, сумасшедший, любящий. Где даже в день рождения тебя могут побить пяткой по лицу и разрисовать кровать, но при этом никто в мире не будет любить тебя сильнее, чем эти ненормальные люди. Никто.

— Спасибо, мам, — прошептала она, чувствуя, как к горлу подступает ком.

— За что? — удивилась Роза.

— За всё.

День пролетел в привычном для дня рождения хаосе — ярком, шумном, немного безумном, но таком родном.

С утра — распаковка подарков. Братья подарили ей носки с оленями — откопали старые рождественские подарки, — коробку конфет, которую они явно стащили из маминых запасов и переупаковали в мятую бумагу, и коллекцию самодельных открыток. У Майкла получилось лучше всех, потому что он единственный не пытался изобразить что-то приличное, а просто изрисовал лист разноцветными кляксами, объявив это новым для него словом «абстракция». Фиалка повесила его шедевр на стену, рядом с кроватью, чтобы видеть каждое утро.

Отец отошёл от своей привычки дарить книги о лошадях — видимо, решил, что на восемнадцатилетие нужно что-то особенное. Он подарил настоящую лошадь. Точнее, фигурку настоящей лошади, выполненную с таким мастерством, что казалось, она вот-вот оживёт, встрепенётся и поскачет по комнате. Фиалка долго вертела её в руках, разглядывая каждую деталь. Когда-нибудь и у неё будет свой собственный конь. Пока в их семье был только Лихой, тогда как остальные лошади принадлежали другим людям, а Блэки за ними только ухаживали и содержали.

Мама подарила несколько мощных на вид браслетов-оберегов. Их они сделали с дедушкой Колином, который работал всю ночь и сейчас отдыхал в своей мастерской, слишком уставший даже для праздничного завтрака. Браслеты были сплетены из кожи и рябиновых веточек, с вплетёнными камнями, и от них исходило тёплое чувство защищённости, которое Фиалка всегда ощущала рядом с дедом.

Тётушки Мария, София и Анжелика подарили три расшитых собственноручно покрывала. Их вышивка славилась на всю округу, они даже имели свой интернет-магазин, который пользовался немалым успехом у ценителей ручной работы. Каждое покрывало было уникальным, с узорами, в которых угадывались цветы, птицы, звёзды. Фиалка представила, как укутается в них холодными вечерами, и на душе стало тепло.

После завтрака настало время работы. Праздник праздником, а за хозяйством следить необходимо. Работа на свежем воздухе, пахнущем лошадьми и сеном, успокаивала лучше любого лекарства. На выгуле Лихой ткнулся мордой ей в плечо и тихонько заржал, поздравляя по-своему. Фиалка обняла его за шею и уткнулась лицом в тёплую шерсть, благодаря.