В тени рябины (СИ), стр. 14
Потом — звонки от родственников. Бабушка по отцовской линии рыдала в трубку так, что слова было не разобрать, и причитала, что её внучка уже совсем взрослая. Тётя Сара обещала приехать на следующей неделе с гостинцами. Двоюродные сёстры кричали хором и перебивали друг друга, поздравляя так громко, что Фиалке пришлось отодвинуть трубку от уха.
После обеда снова работа, и только вечером, когда солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в золотисто-розовые тона, вся семья собралась вокруг праздничного стола в гостиной.
Стол ломился от угощений. Мамин яблочный пирог с корицей, который пах так, что слюнки текли у всех, включая отца, обычно равнодушного к сладкому. Картошка с мясом, запечённая в горшочках — бабушкин рецепт, передаваемый из поколения в поколение. Салаты, соленья, пироги с разными начинками — с капустой, с яйцом и луком, с картошкой и грибами. А чуть позже отец выключил свет, и в комнату мама внесла огромный, шоколадный, с кремовыми розами торт. На нём неровным маминым почерком было выведено: «С праздником, Фиалка!». Было видно, что слово «праздник» чуть кривее остальных — видимо, мама пыталась сначала написать другие слова: «совершеннолетие» или, может, «восемнадцатилетие», но в итоге остановилась на чём-то более простом.
— Задувай свечи! — заорали братья хором, едва торт появился. Они изо всех сил удерживали Майкла, который сам порывался осуществить это действие, и в его глазах стояли слёзы обиды: почему это ему нельзя задуть свечи сестры? Он же тоже хочет!
Восемнадцать огоньков плясали в закатном полумраке гостиной, набитой любящими людьми. Маленькие язычки пламени отражались в окнах, в глазах родных. Фиалка смотрела на огоньки и чувствовала, как к горлу подступает тугой ком.
Она посмотрела на разрумянившуюся, с блестящими глазами маму. На папу — серьёзного, но улыбающегося краешком губ. По важному случаю он даже надел очки для чтения, чтобы выглядеть на празднике дочери солидно, и сейчас поправлял их, делая вид, что у него просто чешется переносица. На взлохмаченных, перепачканных чем-то сладким, но таких родных братьев. На дом, пропахший пирогами и любовью, уютом и безопасностью. На рябину за окном, охраняющую их покой своими алыми гроздьями.
«Я люблю их, — подумала Фиалка, и мысль эта была такой огромной, что, казалось, заняла всю комнату. — Как же сильно я их люблю».
— Можно я задую? — нетерпеливо заныл Майкл, вырываясь из рук старших братьев.
Джейкоб крепко держал его и шептал на ухо что-то успокаивающее — наверное, обещал дать подзатыльник, если не заткнётся. А может, обещал свой кусок торта.
— Давай загадывай желание! — крикнул Сэмюэль, нетерпеливо подпрыгивая на месте. — А то кто-нибудь другой же заберёт его!
— Попробуй только сестрицыны свечи дунуть! — погрозил тому кулаком Томми.
— Получишь! — поддержал его Тимми, сверкая глазами.
Фиалка закатила глаза. Вот надоеды.
Мама водрузила торт прямо перед дочерью и встала рядом с отцом, приобнимая его за талию. Они с гордостью смотрели на свою дочь — на девочку, которая когда-то помещалась у них на руках, а теперь стояла на пороге взрослой жизни. И Фиалка гордилась ими в ответ.
«Я люблю их, — подумала она снова, вглядываясь в любимые лица. — Пусть у них всё будет хорошо. Пусть они будут здоровы. Пусть...»
А потом, помимо воли, в голову ворвалась другая мысль, от которой щёки вспыхнули жаром, а сердце пропустило удар. Эгоистичная. Запретная. Жгучая.
«...пусть сегодняшняя ночь будет такой, как я мечтаю».
Фиалке стало стыдно, что в такой момент, окружённая любимыми людьми, она думает совсем не о них. Но… Но это ведь её день, так? Хоть раз за свою жизнь она ведь могла пожелать счастья лично себе? Это ведь только раз. Она сбежит и вернётся, что никто не заметит. И больше никогда она это не повторит.
«Пусть он будет там. Пусть ждёт. Пусть этот побег станет началом чего-то нового. Чего-то, что принадлежит только мне. Чего-то, что никто не сможет у меня отнять.»
Фиалка глубоко вздохнула и задула свечи.
На секунду тьма накрыла комнату.
В окно ударила рябиновая ветвь, и Фиалка оглянулась туда. На мгновение — всего на одно короткое мгновение — ей показалось, что там, за стеклом, за рябиновыми ветвями, кто-то есть. Чья-то тень. По спине пробежал морозный холод. Взгляд показался ей знакомым. Это тот, кто преследовал её во снах?
Амулет на груди вдруг потеплел. Рубин будто вспыхнул изнутри, прижигая кожу сквозь ткань платья, предупреждая. Защищая.
Фиалка моргнула.
Тень исчезла.
Всё кончилось так же быстро, как началось. Будто и не было ничего. Будто ей просто померещилось от переизбытка чувств и недосыпа. Но амулет всё ещё пульсировал теплом, и сердце колотилось где-то в горле, и почему-то хотелось обернуться, проверить, закрыта ли дверь, заперты ли окна, достаточно ли рябиновых веток сплетено в обереги над кроватью.
— Загадывай! — нетерпеливо крикнул кто-то из братьев, вырывая её из оцепенения.
Фиалка тряхнула головой, прогоняя наваждение. Наверное, показалось. Просто нервы.
Она закрыла глаза и загадала желание. То самое. Эгоистичное. Запретное.
«Пусть он будет там».
А потом открыла глаза.
Вспыхнул свет, и братья заорали, захлопали в ладоши, требуя торт.
— С днём рождения! — поздравляла её семья.
— Спасибо, — прошептала Фиалка, касаясь пальцами амулета на груди.
Он всё ещё был тёплым. Будто живым.
И где-то там, за рябиновой рощей, во тьме, кто-то ждал.
Празднование непредвиденно затянулось.
Обычно уже в девять вечера дом Блэков начинал затихать, погружаясь в крепкий сон, который бывает только в домах, где с утра предстоит много работы. Но сегодня все так увлеклись игрой в шарады — отец излишне весело показывал паровоз, что никто не хотел останавливаться, — что нарушение режима заметили только тогда, когда маленький Майкл начал вести себя слишком раздражительно, а в конце концов и вовсе разрыдался без видимой причины. У малыша кончились все силы.
Только когда часы пробили одиннадцать, утомлённая укладыванием сыновей Роза вернулась в гостиную, где Фиалка с отцом уже убирали остатки празднования. Отец мыл посуду, а Фиалка, стараясь не смотреть на часы, протирала стол от разводов компота и крошек пирога.
— Что же вы? — удивилась Роза, наблюдая за тем, как последняя тарелка перекочевала со стола в раковину. — Может, посидим ещё?
— Действительно! — отозвался отец, вытирая руки полотенцем с таким видом, будто только и ждал этого предложения. — Восемнадцать исполняется только раз в жизни. Мы могли бы провести остаток дня вместе и лечь уже заполночь. Посмотрим фильм, поболтаем. Что скажешь, дочка?
Он встал рядом с матерью, и они, обнявшись, оба посмотрели на дочь. Сердце Фиалки чуть не разорвало на части от этой картины. Строгие в воспитании родители всегда следили за режимом и расписанием дня, строго следуя установленным правилам. Хозяйство, лошади, сад и огород требовали много внимания и сил, а работа всегда начиналась ещё до первых лучей солнца, поэтому Блэки никогда не ложились поздно, и Фиалка только грезила о том, чтобы однажды провести целую ночь, не смыкая глаз, с друзьями. И именно это она собиралась совершить сегодня.
И именно сегодня родители вдруг решили отойти от правил, чему в любое другое время она бы только порадовалась.
Фиалка бросила взгляд на часы — половина двенадцатого. До встречи с Бобби осталось всего полчаса. Успеет ли она? Сможет ли ускользнуть, если они просидят до полуночи?
Она прикусила губу, раздумывая. Пальцы сами собой нервно теребили край скатерти.
Родители заметили её замешательство и обеспокоенно переглянулись. Роза расцепила объятия отца и подошла ближе к дочери, внимательно вглядываясь в её лицо.
— Милая, что-то не так? — В голосе звучало волнение. — Ты… Ты плохо спала? Тебе что-то снилось?
Опять она об этом.
Фиалка улыбнулась одним краем губ и отрицательно покачала головой.
— Нет, мам, я сплю отлично.