Инженер из будущего. Книга третья (СИ), стр. 39

— Вы хотите делать машину массовой? — спросил он Максима. — Тогда упрощайте. Независимую подвеску оставьте только на передних управляемых колёсах, а на задних тележках сделайте балансирную, как на грузовиках. Это снизит стоимость и трудоёмкость.

Максим согласился. Действительно, для массового производства требовалась не идеальная, а надёжная и дешёвая конструкция. Они переработали ходовую часть, заменив сложные узлы более простыми, но сохранив полный привод и блокировки.

Через время опытный образец был готов. Он стоял в цехе, массивный, приземистый, с наклонными броневыми листами и башенкой ДШК на крыше. Максим обошёл его кругом, проверил сварные швы, заглянул в десантное отделение. Внутри стояли лавки на двадцать человек, на стенках были кронштейны для оружия, в потолке были люки для экстренной эвакуации.

— Ну что, — сказал он, поворачиваясь к Воронцову и Грачёву, — завтра на полигон. Посмотрим, как она ходит.

На следующее утро БТР выехал за ворота завода. Максим сидел на месте командира, наблюдая через смотровую щель за дорогой. Двигатель гудел ровно, подвеска отрабатывала неровности, грязь из-под колёс летела веером. Машина разогналась до шестидесяти километров в час по шоссе и до тридцати по пересечённой местности. Проходимость оказалась на уровне танка, блокировка дифференциалов позволяла преодолевать грязь и снег, а четыре оси равномерно распределяли давление на грунт.

На полигоне они провели испытания брони. БТР обстреляли из винтовок и пулемётов с дистанции сто метров, но ни одного сквозного пробития. Пули только царапали броню, оставляя неглубокие вмятины. Осколочные гранаты, взорванные рядом, не повредили корпус. Машина держала удар.

Когда отстрел закончился и броневые листы подтвердили свою надёжность, Максим приказал заглушить двигатель и собрал всех у машины. Он обошёл БТР кругом, затем опустился на корточки и провёл ладонью по плоскому днищу.

— Вот здесь проблема, — сказал он, подзывая Воронцова и Грачёва. — Днище ровное. Если машина наедет на мину, весь взрыв пойдёт в корпус. Экипаж и десант не выживут.

Грачёв присел рядом, постучал костяшками пальцев по металлу.

— А что предлагаешь? Броню толще делать? Так вес вырастет, проходимость упадёт.

— Нет, — Максим покачал головой. — Толщину трогать не будем. Нужно изменить форму. Сделать днище не плоским, а в виде буквы V. Угол развала градусов девяносто. Тогда взрывная волна от мины будет уходить в стороны, вдоль бортов, а не внутрь корпуса.

Воронцов тут же вытащил из планшета лист бумаги и начал набрасывать схему.

— V-образное днище… — пробормотал он. — Это же дополнительный объём внутри, можно использовать для размещения инструмента. Но сварка сложнее, и мосты придётся крепить иначе.

— Справимся, — отрезал Максим. — Патоновская сварка даёт ровный шов. Усилим лонжероны, переработаем крепления подвески. Зато экипаж скажет спасибо, когда наедет на фугас.

Грачёв задумчиво кивнул, что-то прикидывая в уме.

— Это реально. Придётся пересчитать развесовку, но в целом конструкция несущего корпуса позволяет такое сделать. К тому же V-образное днище добавит жёсткости всей конструкции.

— Вот и отлично, — Максим выпрямился. — Вносите изменения в чертежи. Следующий образец делаем уже с новым днищем.

Затем он подошёл к башенке с пулемётом ДШК. Крупнокалиберный ствол смотрел в небо, готовый к бою.

— Теперь по вооружению, — продолжил Максим. — Пока ставим ДШК. Это проверенная система, патрон 12,7 миллиметра, пробивает лёгкую броню и бьёт по воздушным целям. Но это временное решение.

— А что, есть что-то лучше? — удивился Воронцов.

— Пока нет, — честно ответил Максим. — Но я знаю, что конструкторы уже работают над более мощным пулемётом. Крупнокалиберный пулемёт Владимирова, КПВ. Патрон 14,5 миллиметра. Он даст вдвое большую дульную энергию, чем ДШК, и сможет пробивать броню лёгких танков и бронемашин с дистанции в пятьсот метров. Когда он появится, мы немедленно заменим ДШК на него.

— А зенитные возможности? — спросил Грачёв.

— Вот это и есть главное, — Максим указал на башенку. — Я хочу, чтобы башенная установка позволяла поднимать ствол на угол не менее восьмидесяти градусов. Тогда БТР сможет прикрывать колонну не только от наземного, но и от воздушного противника. Штурмовики и пикировщики, вот что будет косить наши колонны. Если каждый БТР сможет вести заградительный огонь по самолётам, потери снизятся в разы.

Воронцов сделал пометку в блокноте.

— Учту в чертежах. Сделаем турель с повышенным углом возвышения. И место под установку КПВ зарезервируем, чтобы не пришлось переделывать всю башню, когда новый пулемёт пойдёт в серию.

— Именно, — кивнул Максим. — Пусть пока стоит ДШК, но каждый командир должен знать: как только появится КПВ, его машина получит оружие, способное бороться и с бронёй, и с авиацией.

Он ещё раз обвёл взглядом машину — приземистую, угловатую, с хищно задранным стволом пулемёта.

— Вот теперь я доволен, — сказал он. — Машина готова не просто возить пехоту, а воевать. И выживать там, где другие не выживут.

Глава 20

Голос из Европы и вызов

Лето 1940 года было в Красноярске изнуряюще жарким. Заводские корпуса раскалялись так, что в цехах невозможно было находиться, и Кошкин распорядился открыть все ворота и установить дополнительные вентиляторы. Работа от этого не останавливалась, сварочные автоматы Патона гудели круглые сутки, выплёвывая готовые корпуса Т-34–85, а из ворот сборочного цеха регулярно выкатывались новые машины.

Максим сидел в своём кабинете, просматривая сводки за неделю, когда дверь распахнулась без стука. На пороге стоял Козырев с газетой в руке. Лицо его было мрачнее обычного.

— Читай, — коротко сказал он, бросив газету на стол.

Максим развернул «Правду». Передовая статья кричала крупным шрифтом: «Капитуляция Франции. Позорное предательство правительства Петена». Он пробежал глазами по строкам: 22 июня, Компьенский лес, тот самый вагон, в котором в 1918-м Германия подписала капитуляцию, теперь принял обратную подпись. Франция пала. За шесть недель. Лучшая армия Европы, линия Мажино, всё рухнуло под ударами блицкрига.

Максим отложил газету и посмотрел в окно. Теперь карта Европы, которую он знал из своего времени, окончательно оформилась. Гитлер получил в распоряжение всю промышленность Франции, Бельгии, Голландии. Его следующий шаг был предсказуем и он знал, какой именно.

— Теперь ты понимаешь? — тихо спросил Козырев.

— Понимаю, — ответил Максим. — Теперь у него развязаны руки на западе. Через год он будет здесь.

— Жуков тоже так считает. Я разговаривал с Москвой вчера вечером. Он требует ускорить подготовку учений в Белоруссии. Но кое-кто в Генштабе считает, что Гитлер увязнет в Англии и нам ничего не грозит.

— Пусть считают, — Максим резко встал. — А мы будем делать своё дело. Где сейчас БТР?

— На полигоне. Грачёв и Воронцов готовят показательные испытания. Хотят проверить V-образное днище на реальном подрыве.

— Еду туда. Со мной?

Козырев кивнул, и через полчаса они уже мчались по пыльной дороге в сторону полигона.

На полигоне царило оживление. У края мишенного поля стоял БТР-40, теперь уже не опытный образец, а вторая машина малой серии, собранная с учётом всех доработок. Её днище имело чётко выраженный V-образный профиль, а на крыше вместо стандартной турели ДШК возвышалась новая башенка с увеличенным углом возвышения, готовая принять КПВ, как только тот появится. Грачёв лично руководил подготовкой к подрыву.

— Товарищ Егоров! — крикнул он, заметив Максима. — Вовремя. Сейчас будем рвать.

Максим подошёл ближе. Под днищем БТР сапёры уже установили заряд тротила, эквивалентный стандартной немецкой противотанковой мине. Внутри машины вместо людей разместили мешки с песком и измерительную аппаратуру.

— Давайте, — скомандовал Максим.

Все отошли в укрытие. Грачёв нажал на детонатор. Грохнул взрыв, в воздух взметнулись комья земли и пыли. Когда дым рассеялся, Максим первым вышел из укрытия и направился к машине. БТР стоял на колёсах, слегка присев на подвеске, но целый. V-образное днище приняло на себя ударную волну, рассеяв её в стороны. Внутри корпуса не зафиксировали избыточного давления, десант остался бы жив.