Инженер из будущего. Книга третья (СИ), стр. 38

Вечером, когда солнце садилось за горизонт, Максим стоял на крыльце своего дома и смотрел на закат. Вдали, за заводскими корпусами, клубился дым. Где-то гудели грузовики. Жизнь продолжалась.

Он знал, что решение придёт. Рано или поздно. Но пока его нет, он будет делать то, что умеет лучше всего. Он будет строить. Он будет работать. Он будет готовить страну к войне.

Потому что это было его призвание. Его предназначение. Его судьба.

Прошли ещё дни. Москва молчала. Каждое утро Максим просыпался с мыслью, что сегодня придёт шифровка или позвонит Козырев с новостями, но телефон молчал, телеграммы не приходили, и тишина эта становилась всё более гнетущей. Однако Максим не умел ждать сложа руки. Завод работал как часы: первый цех гнал корпуса Т-34–85, «Катюши» уходили на Урал эшелонами, Рукавишников собирал очередную партию РПГ. Казалось бы, всё шло по плану. Но внутри у Максима зрело новое беспокойство.

Он всё чаще вспоминал июнь сорок первого, который знал из книг. Танки идут в прорыв, а пехота за ними не поспевает. Грузовики с солдатами горят от первой же пулемётной очереди, бронетранспортёров почти нет, и люди бегут в атаку пешком, под огнём, теряя до половины состава ещё до соприкосновения с врагом. Эта картина не давала ему покоя. Нужна была машина, способная перевозить пехоту под бронёй, защищённая от пуль и осколков, быстрая, проходимая и, главное, простая в производстве.

В один из дней Максим спустился в заводской архив, где хранились старые чертежи ещё с начала постройки завода. Он попросил Федотыча помочь разобрать завалы, и через час они нашли то, что нужно: пыльные, пожелтевшие листы с грифом «ЯГ-12». Это был проект тяжёлого армейского грузовика, разработанного на Ярославском автомобильном заводе ещё в 1932 году. Машина получилась удачной: четырёхосное шасси с колёсной формулой 8×8, независимая подвеска, мощный двигатель, способность нести до двенадцати тонн груза. Но в серию она не пошла, завод переориентировали на другие задачи, а сам проект отложили в долгий ящик.

Максим разложил чертежи на столе и задумался. Шасси ЯГ-12 было почти идеальной основой для бронетранспортёра. Четыре ведущие оси давали проходимость, сравнимую с гусеничной техникой, а запас по грузоподъёмности позволял установить бронекорпус и перевозить до двадцати бойцов. Но была одна серьёзная проблема это рама.

Все броневики, которые тогда делали в СССР, строились по одной схеме: бралось шасси грузовика с мощной рамой, и на него навешивались броневые листы. Это было просто, но тяжело. Рама сама по себе весила сотни килограммов, а броня поверх неё делала машину неповоротливой, перегруженной, с плохой защитой на единицу веса. Максим знал, что нужно идти другим путём, а именно отказаться от рамы вообще и сделать несущий бронекорпус.

Он взял чистый лист ватмана и начал набрасывать схему. Идея была в том, чтобы сама броневая коробка стала силовым элементом конструкции, к которому крепятся мосты, двигатель, подвеска. Вес, который раньше уходил на раму, теперь можно было направить на усиление брони. Вместо восьми-десяти миллиметров, которые давали лишь защиту от винтовочной пули, можно было поставить пятнадцать-двадцать в лобовой проекции и двенадцать по бортам. Этого хватало, чтобы держать пулемётные очереди и осколки снарядов на средних дистанциях.

Он работал над чертежами всю ночь. Наталья несколько раз заглядывала в комнату, но не решалась отвлекать. Под утро, когда за окнами начало сереть, Максим откинулся на спинку стула и посмотрел на результат. Перед ним лежал эскиз того, что он мысленно назвал БТР-40.

— Сорок — это год, — подумал он. — Тысяча девятьсот сороковой. Год, когда мы создали эту машину. Пусть все знают: в сороковом году Советский Союз получил бронетранспортёр, который способен везти пехоту в бой под защитой брони. А цифра в индексе это не просто дата, это символ. Символ того, что мы успели.

Четырёхосное шасси, несущий бронекорпус коробчатой формы с наклонными лобовыми листами, десантное отделение на двадцать человек, люки для высадки сзади и по бортам, башенка с пулемётом ДШК на крыше. Двигатель ЯГ-12 был бензиновый, но надёжный, с запасом мощности. Колёсная формула 8×8 с блокировкой дифференциалов.

Утром он собрал совещание в своём кабинете. Пригласил Воронцова, который уже имел опыт компоновки нестандартных машин, Кравченко как специалиста по артиллерийским установкам и, конечно, Козырева.

— Товарищи, — начал Максим, разворачивая чертежи, — Москва пока молчит, но это не значит, что мы должны сидеть без дела. Посмотрите на это.

Он показал схему БТР. Воронцов склонился над столом, его глаза загорелись.

— ЯГ-12? — спросил он удивлённо. — Я думал, этот проект похоронен.

— В том-то и дело, — ответил Максим. — Шасси готово, все чертежи есть. Нам не нужно изобретать ходовую часть заново. Но я хочу пойти дальше. Посмотрите на компоновку: никакой рамы, несущий бронекорпус. Мы сэкономим минимум тонну веса и пустим её на броню.

— Это авиационный принцип, — заметил Кравченко. — Фюзеляж самолёта работает как силовая конструкция. Но там нагрузки другие, там аэродинамика.

— Здесь нагрузки от двигателя и подвески, — возразил Максим. — Но принцип тот же. Сделаем корпус из катаных броневых листов, сваренных автоматами Патона. Швы будут прочнее, чем клёпка, и конструкция получится жёсткой.

Воронцов задумался, потирая подбородок.

— Это смело, — сказал он наконец. — Но если получится, мы получим машину, которая будет весить меньше, а защищать лучше. Сколько человек десанта?

— Двадцать. Плюс экипаж из двух человек: механик-водитель и командир-пулемётчик.

— А вооружение?

— ДШК в башенке на крыше. Плюс амбразуры для ведения огня из личного оружия десантом.

Козырев, который до этого молча слушал, подал голос:

— А как быстро сможете сделать опытный образец?

— Если сконцентрировать усилия — то за несколько недель, — ответил Максим. — Шасси ЯГ-12 уже существует, чертежи есть. Нужно только переработать компоновку и изготовить бронекорпус. Я предлагаю задействовать свободные мощности в шестом цехе, пока Горлицкий не загрузил его полностью.

— А люди? — спросил Воронцов. — Нужны конструкторы, которые разбираются в автомобилях.

— Возьмём из третьего цеха, — решил Максим. — И привлечём кого-нибудь с ГАЗа или Ярославского завода, если Козырев сможет выбить перевод.

— Смогу, — кивнул Козырев. — Кого именно?

Максим на мгновение задумался, перебирая в памяти фамилии конструкторов, работавших в тридцатых годах.

— Есть такой человек — Грачёв, Виталий Андреевич. Он на ГАЗе сейчас, занимается вездеходами. У него огромный опыт по полноприводным шасси. Если его перевести сюда, дело пойдёт быстрее.

— Я свяжусь с Горьким, — пообещал Козырев.

В следующие дни началась напряжённая работа. Воронцов со своей группой взялся за переработку чертежей ЯГ-12. Кравченко консультировал по вооружению. Максим лично занимался компоновкой бронекорпуса, рассчитывая углы наклона броневых листов, чтобы обеспечить максимальную защиту при минимальном весе.

Он настоял на том, чтобы лобовой лист был установлен под углом шестьдесят градусов это давало приведённую толщину брони почти в полтора раза больше реальной. Борта сделали с обратным наклоном, что улучшало защиту от пуль, летящих снизу, и одновременно увеличивало внутренний объём десантного отделения. Корму сделали прямой, с двустворчатой дверью для быстрой высадки.

Двигатель ЯГ-12 бензиновый, рядный, шестицилиндровый решили оставить без изменений. Он выдавал сто лошадиных сил, что для машины весом около восьми тонн было приемлемо. Но Максим поручил Воронцову продумать установку дизеля в перспективе: бензин слишком легко воспламенялся, а дизель был безопаснее и экономичнее.

Через несколько, когда Грачёв прибыл из Горького, работа пошла ещё быстрее. Он оказался невысоким, жилистым человеком с въедливым характером. Первым делом он раскритиковал подвеску ЯГ-12, так как она слишком сложная, с большим количеством шарниров, дорогая в производстве.