Инженер из будущего. Книга третья (СИ), стр. 40

— Работает, — выдохнул Грачёв, обходя машину и осматривая сварные швы. — Ни одной трещины.

После испытаний Максим направился в училище. На танкодроме как раз отрабатывали взаимодействие пехоты и бронетехники. Три грузовика иммитироваашие новые бтр высаживали десант под прикрытием Т-34–85. Бойцы в новых касках выпрыгивали из кузова, рассыпались цепью и открывали огонь холостыми патронами. Командовал учениями старшина Смирнов, который после ранения под Ляхде уже не мог водить танк, но стал отличным инструктором.

Максим смотрел на слаженную работу экипажей и десантников и думал, что именно так будет выглядеть новая война: быстрая, манёвренная, где пехота не отстаёт от танков, а движется вместе с ними, прикрытая бронёй. Если они успеют развернуть такие части хотя бы в составе нескольких дивизий, картина июня сорок первого может быть совсем иной.

Вечером он вернулся на завод и сел за подготовку доклада. Москва всё ещё молчала, но Козырев намекнул, что вызов может прийти в любой день. Нужно было подготовить не просто отчёт о проделанной работе, а полноценный план реорганизации. Максим достал чистую тетрадь и начал писать, не карандашом, а чернилами, чтобы не исправлять, а излагать сразу набело.

Первым пунктом он вынес создание механизированных корпусов нового типа, не рыхлых, как в сорок первом, а компактных, насыщенных техникой, с единым управлением. Вторым пунктом обязательное оснащение каждого танка радиостанцией. Третьим пунктом массовое внедрение РПГ в пехотные подразделения. Четвёртым пунктом формирование бригад реактивной артиллерии на базе «Катюш». Пятым пунктом создание мобильных противотанковых резервов, вооружённых ПТР и новыми САУ.

Он писал до глубокой ночи, пока глаза не начали слипаться.

Домой он вернулся затемно. Наталья не спала, ждала его на кухне. На столе стоял остывший ужин.

— Опять до ночи? — спросила она без упрёка, просто констатируя факт.

— Готовил доклад, — ответил Максим, садясь за стол. — Франция пала, Наташа. Теперь война неизбежна.

— Ты всегда это знал, — она пододвинула к нему тарелку. — Просто теперь все остальные тоже начинают понимать.

Максим молча кивнул и принялся за еду. В тишине кухни было слышно, как тикают старые настенные часы, отсчитывая секунды, дни, недели, которые ещё оставались до июня сорок первого. Он не знал точно, когда придёт вызов. Но знал, что к тому моменту должен быть готов ко всему.

Ночь перед вызовом выдалась душной и беззвёздной. Тяжёлые тучи нависали над Красноярском, и даже привычный заводской гул казался приглушённым, будто город затаил дыхание. Максим долго не мог уснуть. Он лежал с открытыми глазами, слушал, как тикают старые ходики на стене, и в сотый раз прокручивал в голове предстоящий разговор. Он знал, что вызов придёт. Знал почти наверняка. Слишком многое было поставлено на карту, слишком громким эхом разнеслись по Москве результаты Уральских учений. Жуков не мог молчать. Сталин не мог не заинтересоваться.

В третьем часу ночи Максим встал, прошёл на кухню и в который раз перебрал документы, лежавшие в портфеле. Сводки по танкам. Графики производства. Тактико-технические характеристики новых машин. Отдельная папка с чертежами БТР-40, её он положил на самое дно, решив, что покажет только в том случае, если разговор зайдёт о пехоте. Он понимал, что не стоит распылять внимание Верховного: сегодня главный козырь это танки и артиллерия. Остальное потом, когда придёт время.

Он закрыл портфель и вернулся в постель, но сон не шёл. Где-то за стеной посапывали дети, тихо дышала Наталья. Он лежал и думал о том, что завтра, возможно, решится всё. Не только его судьба, но и судьба тысяч людей, которые работали на заводе, верили ему, отдавали силы. Судьба армии, которая через год встретит врага. Судьба страны.

Под утро он всё-таки провалился в короткий, тревожный сон. А в половине пятого раздался телефонный звонок.

— Егоров, — голос Козырева был сух и очень напряжён, прямо непривычно — Собирайся. Через час машина у твоего дома. Вызов в Москву. К Сталину. Все как ты и хотел.

В груди у Максима что-то оборвалось и одновременно встало на место. Он ждал этого вызова неделями. Месяцами, если честно. С самого первого дня, когда понял, что его работа больше не принадлежит только ему. Теперь она принадлежала стране, родине.

— Понял, — коротко ответил он. — Буду готов к назначенному времени.

Он положил трубку и несколько секунд стоял неподвижно, глядя на тёмное окно. За стеклом ещё горели редкие заводские огни, так как ночная смена не прекращала работу ни на минуту. Где-то там, в цехах, его люди продолжали делать танки, «Катюши», бронетранспортёры. А он сейчас поедет туда, где решится, будет ли у всего этого продолжение.

Наталья уже стояла в дверях спальни, кутаясь в платок. Она всё поняла без слов, привыкла уже за столько лет жизни с Максимом.

— Надолго? — спросила она тихо, стараясь не разбудить детей.

— Не знаю, — ответил Максим, проходя к шкафу и доставая одежду на выход, так сказать парадную. — Но это оно. То, чего мы ждали.

Она не стала задавать лишних вопросов. Молча поставила чайник, достала из буфета хлеб и масло. Пока Максим брился и одевался, она собрала ему небольшой узелок с едой, на дорогу, по-сибирски, по-домашнему с любовью и той самой заботой.

Он вышел из спальни уже при полном параде: новая одежда, начищенные сапоги. Наталья посмотрела на него долгим взглядом.

— Ты только вернись, мы будем очень тебя ждать — сказала она.

— Вернусь, — ответил он. — Обязательно вернусь, обещаю вам мои любимые.

Она не стала его обнимать, так как знала, что если обнимет, то уже не отпустит никогда. Просто кивнула и отошла к плите. Максим взял портфель, в котором ещё с вечера лежали подготовленные документы, и вышел на крыльцо.

Машина Козырева уже ждала у ворот. Черная машина с брезентовым верхом урчала двигателем, выпуская в утренний холодок клубы выхлопа. Козырев сидел на переднем сиденье, в своей неизменной полевой форме, и курил папиросу. Увидев Максима, он молча кивнул и подвинулся, освобождая место.

— Документы взял? — спросил он, когда Максим сел.

— Взял. Все. Танки, «Катюши», РПГ, связь, ночные приборы. И БТР, — он похлопал по портфелю. — Но БТР показывать не буду.

— Почему?

— Потому что всему своё время. Если Сталин спросит про пехоту, тогда покажу. А если нет, то не стоит распылять внимание. Сегодня главный вопрос это танки и артиллерия. Посмотрим сперва, что мне предложат, а так это будет мой козырь в рукаве.

Козырев затянулся, выбросил окурок в окно и тронул машину с места.

Дорога до аэродрома заняла около часа. За окном проплывал просыпающийся Красноярск: деревянные дома с резными наличниками, заводские корпуса, дымящие трубы. Максим смотрел на этот пейзаж и думал о том, сколько раз он уже уезжал отсюда, в Москву, на фронт с финами, на Урал. Каждый раз он возвращался. Но сегодня всё было иначе. Сегодняшняя поездка могла стать абсолютно любой: либо вверх, либо вниз.

На аэродроме их ждал всё тот же военный самолёт, старый, тряский, с обшарпанными бортами. Лётчик, молодой капитан с обветренным лицом, козырнул и доложил о готовности к вылету. Козырев занял место в хвосте, пристегнулся и почти сразу закрыл глаза, он умел засыпать в любых условиях. Прямо завидно. Максим сел у иллюминатора, положил портфель на колени и стал смотреть, как самолёт выруливает на взлётную полосу.

Моторы взревели, машина задрожала, и через несколько секунд земля ушла вниз. Красноярск превратился в игрушечный городок, окружённый тёмно-зелёным морем тайги. Потом и он исчез под крылом, уступив место бескрайним полям и перелескам.

Максим откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза, но спать не мог. В голове, словно киноплёнка, прокручивались последние годы. В тридцатых годах был его первый танк, триумфальный марш-бросок в Москву, арест, лагерь. Потом было его освобождение, возвращение на завод, начало работы над Т-34–85. Потом были первые цеха, первые станки, первые ученики. Тридцать девятый была война с Финляндией, боевое крещение техники. И вот теперь сороковой. Год, когда всё должно решиться.