Инженер из будущего. Книга третья (СИ), стр. 17

В течение следующих дней Максим бегал из цеха в цех, то к приборам ночного видения, то сюда. Он смотрел, как Рукавишников и его команда работают над ружьём, как они обсуждают каждую деталь, как спорят и приходят к общему мнению.

Первым делом они пересмотрели газоотводный механизм. В старой конструкции газовый регулятор часто забивался, поэтому Рукавишников решил изменить его конструкцию, сделав его более надёжным и простым в обслуживании. Вместе с технологом Кузнецовым они разработали новую схему, где регулятор можно было чистить даже в полевых условиях без специального инструмента.

Затем они занялись прицелом. Рукавишников хотел сделать его регулируемым по дистанции и по углу, чтобы стрелок мог быстро перенастраиваться под разные цели. Максим, глядя на чертежи, предложил использовать прицел с делениями на пятьсот, восемьсот и тысячу метров. Рукавишников согласился, и чертёжник Смирнов принялся за работу.

Дульный тормоз тоже переделали. Старая конструкция плохо гасила отдачу, и плечо стрелка сильно страдало. Рукавишников предложил новую форму тормоза, которая направляла газы вверх и назад. Максим взял чертёж, провёл расчёты.

— Должно работать, — сказал он. — Отдача снизится на тридцать процентов.

— Проверим на испытаниях, — ответил Рукавишников.

Самым сложным элементом оказался магазин на пять патронов. Он должен был работать надёжно в любых условиях, особенно зимой в мороз и в грязи. Сборщик Фёдоров и испытатель Григорьев неделю провели за отработкой подающего механизма. Они загружали патроны, разряжали, мазали их грязью, охлаждали. Каждый раз записывали результат.

Максим наблюдал за ними, иногда подсказывал, но чаще просто молчал. Эти люди знали своё дело лучше его. Он был здесь не как главный конструктор, а как организатор, который обеспечивает всё необходимое.

Однажды, в конце ноября, они закончили все чертежи и начали изготовление первого опытного образца. Рукавишников сам встал к токарному станку, вытачивая затворную группу. Григорьев встал к фрезерному, делая ствольную коробку. Кузнецов отлаживал газоотводный регулятор. Смирнов проверял чертежи на соответствие.

Максим заваривал чай, приносил бутерброды, иногда задерживался до поздней ночи. Он видел, как рождается оружие, как оно обретает форму из куска металла. И с каждым днём он всё больше убеждался, что они на правильном пути.

Через две недели первый образец был готов. Рукавишников собрал ружьё, проверил все механизмы, отрегулировал прицел.

— Готово, — сказал он. — Можно испытывать.

— Когда? — спросил Максим.

— Завтра. На полигоне.

На следующий день они выехали на полигон. Мороз был сильным, снег лежал на земле. Мишени установили на сто метров. Рукавишников лёг на снег, прицелился, выстрелил.

Первый выстрел и попадание в центр. Второй был чуть левее. Третий был снова в центр.

— Точность хорошая, — сказал Рукавишников. — Теперь другая дистанция.

Мишени перенесли на триста метров. Рукавишников снова выстрелил. Попадание. Потом ещё два. Все в пределах допустимого.

— Отлично, — сказал Максим. — Теперь проверим броню.

Они установили броневой лист толщиной тридцать миллиметров. Рукавишников прицелился, выстрелил. Пуля пробила лист.

— Сорок миллиметров пробьет? — спросил Максим.

— Тридцать пять, — ответил Рукавишников. — Но если сделать новый патрон с вольфрамовым сердечником, будет больше.

— Я закажу, — сказал Максим.

Они вернулись на завод. Рукавишников был доволен, но не успокаивался.

— Нужно улучшить прицел, — сказал он. — И сделать сошки складными.

— Делайте, — ответил Максим.

Вечером Максим вернулся домой. Наталья накрыла ужин, дети уже спали.

— Как дела? — спросила она.

— Ружьё готово, — ответил Максим. — Оно работает. Мы спасём тысячи жизней.

— Ты счастлив?

— Да, — сказал он. — И устал.

Он сел за стол, поел, выпил чай. За окном темнело, заводские трубы дымили.

А в Европе всё ещё шла война.

Глава 10

Тяжелый калибр

Ноябрь вступил в свои права. За окнами кабинета кружился первый снег, крупными хлопьями падая на заводские корпуса, на крыши бараков, на остывающую землю. Максим сидел за столом, перебирая в уме всё, что уже сделано. Танк Т-34–85 пошёл в серию. Противотанковое ружьё Рукавишникова доводили до ума. Прибор ночного видения Касаткина обещал стать прорывом. Связь Соколова и Лосева работала. «Катюши» Кравченко начинали выпускать серийно. Казалось бы, можно было выдохнуть.

Но Максим знал, что этого мало. Война, которая приближалась, требовала не только танков и пушек. Она требовала оружия, способного проламывать вражескую оборону, крушить доты и укрепления, подавлять огневые точки, которые невозможно было взять обычными средствами. Артиллерия это то, что было нужно. Но артиллерия буксируемая это медленно, неповоротливо, уязвимо. Нужна была самоходная артиллерия. Бронированная, подвижная, способная идти в боевых порядках пехоты и танков.

Максим закрыл глаза и вспомнил. В той войне, которую он знал, у советских войск была замечательная машина это СУ-122. Средняя самоходная артиллерийская установка на шасси Т-34, вооружённая 122-миллиметровой гаубицей М-30. Она появилась только в конце 1942 года, когда война уже шла два года. Если бы её создали раньше, если бы она была готова к 1941-му… сколько укреплений было бы сметено, сколько дотов разрушено, сколько жизней спасено!

Он открыл глаза, взял чистый лист бумаги и начал записывать то, что помнил. СУ-122 — 29,6 тонн, экипаж пять человек, 122-мм гаубица М-30С с боекомплектом 40 снарядов, броня 45 мм, скорость до 55 км/ч по шоссе. Всё это он знал наизусть. Но главное было не в цифрах. Главное было в том, кто создал эту машину и как она появилась на свет.

Он встал, прошёлся по кабинету. В памяти всплыли обрывки статей, книг, исторических хроник. В конце 1940 — начале 1941 года в СССР вновь подняли вопрос о создании аналога немецких штурмовых орудий StuG III. Немцы успешно использовали свои безбашенные САУ для поддержки пехоты, и советские военные теоретики не могли этого не замечать. Однако окончательного решения не было: строить ли безбашенную САУ, как у немцев, или «артиллерийский танк» по типу серийных БТ-7А. Начало войны положило конец этим спорам.

В 1941 году танковые войска РККА понесли катастрофические потери, а быстрое продвижение вермахта привело к захвату части советских производственных мощностей. Эвакуация заводов на Урал и в Сибирь позволила сохранить производство, но ожидать быстрого увеличения выпуска танков не приходилось. Государственный комитет обороны требовал упрощения и удешевления конструкции выпускаемых танков.

Именно тогда конструкторы Уральского завода тяжёлого машиностроения Н. В. Курин и Г. Ф. Ксюнин разработали проект безбашенного штурмового танка У-33 с 76-мм пушкой. За счёт отказа от башни удалось на 27 процентов снизить трудоёмкость изготовления, а полученный резерв по массе можно было использовать для усиления лобового бронирования. Проект получил высокую оценку, но остался нереализованным из-за занятости завода серийным выпуском Т-34.

Летом 1942 года конструкторы вернулись к этой теме, предложив проект У-34 с пушкой Ф-34. Позже Н. В. Курин доработал проект У-33 для установки 122-мм гаубицы М-30. Но из-за занятости завода работы снова были приостановлены.

И только 19 октября 1942 года Государственный комитет обороны обязал УЗТМ и завод № 592 срочно разработать бронированную 122-мм самоходную гаубицу. Приказом по наркомату на УЗТМ создавалась особая конструкторская группа под руководством Льва Израилевича Горлицкого. В её состав вошли Н. В. Курин, Г. Ф. Ксюнин, А. Д. Неклюдов, К. Н. Ильин, И. С. Сазанов, И. И. Эммануилов. Впоследствии эти конструкторы составили ядро КБ самоходных установок.

Максим открыл глаза. Он знал, что в той истории группе Горлицкого дали всего двадцать дней на создание прототипа. Они работали в страшной спешке. Как вспоминал сам Горлицкий: «Мы все тогда жили в своём КБ. Чертежи на некоторые узлы и детали делали уже после их готовности, а рабочие в цехах работали по эскизам. Но я не помню, чтобы кто-то жаловался на их качество… Понятно, что у нас не было никакой оснастки и приспособлений, всё придумывали на месте, в перспективу».